Дмитрий Билик – Аховмедская святыня (страница 20)
— Так разве я против что говорю, господин? Истинно так. Только не наша же забота, этим делом сам обер-полицмейстер занимается с господами.
— Есть у меня определенные подозрения. Но не хочу я их раньше времени оглашать. Вдруг напраслина окажется.
И замолчал. Раззадорил, подобно девке распутной, что сначала подол подымает зазывно, а потом о целомудренности начинает разговаривать. Мих и так подступался, и эдак, а Витольд Львович отмалчивается или разговор в другое русло уводить начинает. «Смотри, Михайло, дом какой чудной, флигель как сильно выступает» или «о, мужики ссорятся, как бы до драки не дошло».
А орчуку и дела нет до диковинной архитектуры или свалки рабочих тюх. Они, допустим, каждый вечер друг другу носы расквашивают, а следом в трактире вместе и напиваются. Бывает, влезешь в такую драку, так еще с двух сторон тебя и отметелят. Хотя с Михом, конечно, едва ли сдюжат, но чем черт не шутит, пока Бог спит. Господь же эту часть Моршана явно стороной обходил.
Сам все удивлялся орчук, неужто и вправду здесь Аристов живет? Непохоже как-то. От Кремля уже далеко отъехали, все приличные дома и особняки позади остались, даже купцов средних, коих и зажиточными назвать нельзя. Мироедов здесь немало, это тех, кто наемным трудом живет, но сами стараются рук не пачкать. Процентщиков и прочих заимодавцев тоже вдоволь, хоть топором головы их проряди (нашел несколько лет назад Мих обрывок толстого «Русского вестника», где и прочитал начало презабавной истории о молодом человеке, который бабку-лихоимщицу погубил, как раз древоколом. Чем кончилось, не узнал, на то журналы надо собирать, а уж куда ему. Но судя по названию, не ладным для парубка).
Уж думать начал орчук, не завез ли их ванька с дурной мыслью сюда? Но нет, сидит извозчик спокойно, без дрожи лошаденкой правит, нервно не оглядывается. Да и глупость это — никто подобным уж давно не промышляет. А уж двоих, да еще полицеских чинов, один из которых орчук размеров внушительных — только душевнобольной сподобится обобрать.
А когда вывернули на длинную широкую улицу, название которой Мих не знал, ибо сюда в жизни не захаживал, то совсем успокоился. Тут видно, живут люди небедные, за каким-то лядом в эту глушь забравшиеся. Даже Никольская, что улица дрянная, все же ближе к Кремлю, нежели эта.
Извозчик остановил у одного из самых внушительных домов: крупного, в три этажа, с горящим светом почти во всех окнах. Сразу понятно — аристократский, тот самый, что им нужен. Не жалеют на освещение Аристовы денег, как есть не жалеют.
— Приехали, Ваше благородие.
— Сколько с нас?
Извозчик замялся, явно накинуть хочет, понял Мих. Но ванька его удивил.
— Ваше благородие, а вы случаем не тот самый Меркулов?
— Что за тот самый? — Насторожился титулярный советник. — А что?
— Да поговаривают в народе разное. Приехал, дескать, с самых Пустынных земель дворянин. Из древнего роду. Быстрее собственной тени шпагу достает, пули у него заговоренные, за двести шагов человеку в голову попадает. А кроме того, — ванька взглянул мельком на Миха, — постоянно при нем орк ручной. Тот вовсе из Ойн-иды в младенчестве вырван, из ханского сарая, во время последней с войны ордынцами и самим Меркуловым в православной вере воспитан. Орк энтот силы недюжинной, подковы гнет, лошадей поднимает и шпаги руками ломает.
— Я Меркулов, но молва много чего лишнего приписывает, — улыбнулся Витольд Львович. — Видишь, к примеру, Михайло явно старше меня. Как же я его воспитать мог?
— Так пусть не вы, — тут же нашелся ванька. — Сказано же Меркулов, может папенька ваш.
— Вот язык без костей, — вступился орчук. — Ну господин это, об нем и болтают. Я тебе больше скажу, и половины правды в том нет. На деле… он еще опасней, магией особливой владеет, что только приехал, так его сразу в полицмейстерство взяли.
— Михайло, — возмутился Витольд Львович.
Орчук пожал плечами и замолчал. Какая разница, пусть боятся. Лишнего страху мало не бывает. Раз уж они так приметны с хозяином стали. Зато лишний раз подумает лиходей какой, прежде чем к ним лезть.
— Ладно, сколько с меня? — решил прекратить разговор титулярный советник.
— Да что вы, Ваше благородие. Нисколько. Бабе своей расскажу, что ныне самого Меркулова свез.
По его горящим глазам было видно, что разболтает он не только бабе. Но Витольд Львович слова не сказал. Вылез вслед за Михом из пролетки и посмотрел, как извозчик, хлестнув лошадей, покатил прочь.
— Михайло, тебя будто за язык клещами тянут.
— А что такого, господин, пусть болтают.
— Плохо, что болтают, — покачал головой Витольд Львович. — Мы с тобой по следственному и розыскному делу неприметны должны быть, — он окинул взором Миха, словно увидел его в первый раз, а потом добавил, — насколько это возможно. С другой стороны…
— Что с другой стороны? — понял орчук, что господин сейчас снова задумается и вовсе ничего ему не скажет.
— С другой стороны, как я понял, в Моршане забыли о причастности моего отца к заговору против императора. А вот это уже новость хорошая.
Витольд Львович стукнул тростью о камень, точно в доказательство своих слов, и направился к входной двери особняка Аристовых.
— Франтите, Витольд Львович, — вместо приветствия усмехнулся Аристов. — Тросточкой обзавелись. Вам бы еще усики тоненькие, панателлу и мундир этот отвратительный снять. Зачем пожаловали, снова в полицмейстерство отвезете или сразу в каталажку?
— Что вы, Павел Мстиславович, я поговорить приехал.
— Если поговорить… — дворянин задумался буквально на мгновение, при этом взгляд его не стал менее озорным.
Первый раз Мих такого аристократа встречал. Обычно высокородные важные, ведут себя степенно, размеренно, будто своим существованием благодетельствование каждому оказывают. Аристов непохож на них был. С виду не сказать, чтобы молод, на глаз шестой десяток разменял (хотя ни седой волосиночки, голова рыжая, огненная, точно пламенем объята), но душой вроде молодого человека. Даже Меркулов себя сдержаннее ведет, а Павел Мстиславович будто годов за спиной не чувствует. Даже в чем-то завидно орчуку стало.
— Ну заходите, раз так, — кивнул Аристов, хотя они и так стояли на пороге. Только лишь слуга после его слов закрыл за пришедшими дверь.
Особняк «огненного господина», как называли Павла Мстиславовича в народе, был менее внушительным, нежели у великого князя: большие залы здесь уступали место многочисленным комнатам, сменявшим друг друга; удобные и добротные бержеры заменяли вычурные резные кресла, на которые и посмотреть у Его Высочества было страшно, не то, что сесть; вместо люстр свечных множество широких подвесных чаш из меди (как догадался Мих с маслом), навроде церковных лампад, от которых и было основное освещение.
Прошли они через три комнаты и коридор, пока не оказались в кабинете Павла Мстиславовича. У Миха сразу глаза разбежались, с двух сторон, вдоль стен от дверей до самого окна стеллажи книгами забитые. И видно, редко ими кто пользуется, мало которые пылью не покрыты. Орчук недоброе про хозяина подумал, не любил он, когда к книгам поверхностно относятся. Роман ли какой с приключениями вымышленными, воспоминания чиновника, словарь али кодекс. Книга она и есть книга, много трудов положено, чтобы написать любую. Поэтому пыль ею собирать, какой бы дрянной не была, негоже.
— Зря вы, Витольд Львович, орчука этого за собой таскаете, — заметил недовольный взгляд Миха, который можно было принять за злобный, Аристов.
— А вы зря так о Михайле. Он хоть и оркской крови, но смирный, нашей, православной веры.
— Был у меня один такой знакомый полицмейстер в Сундыре, городишко не бог весть какой, небольшой, следом за Ижнегодью.
— Знаю, у южно-восточных рубежей, — кивнул Меркулов.
— Именно, почти у границы. Так в рассказывал, как в ближней деревне у них сеча произошла, между гусарами и кочевничьими татниками. Последние давно наших крестьян набегами тревожили. Придут из степей, разграбят и обратно, в Орду. Уж и ругались с ханом, и посол наш в Ойн-иду ездил, а те одно твердят — орки не наши, поймаете их в Славии, что хотите делайте. Так Его Величество и отправил на границу эскадрон гусар из знаменитого малославийского полка. Лучших из лучших. И повезло, в первой же заварушке посекли орков — тех разбойничать не больше двух десятков вышло. Боле того, до поселения в самой Орде преследовали и его сожгли. Ни одного не оставили: женщин, стариков, всех под клинок. Дальше наших пленников освободили, среди которых бабы на сносях были. Знаете ли, любят орки позабавиться, им даже без разницы особой: зеленокожая или человеческого роду. Про других не знаю, а вот одна, когда ее обратно везли, аккурат в Сундыре родила. От ребенка насильного она отказалась, да и уехала, а его, орчука этого, мельник взял на воспитание. Вроде жалко, какое-никакое, а живое существо. Как сына родного принял, покрестил, имя православное дал. Да сколько кочевника не корми, он все в степь смотрит. Пятнадцать лет мирно жили, а на шестнадцатый, возьми этот орчук, да вырежи в ночь обычным мясницким тесаком всю семью мельника, мой знакомец лично трупы свидетельствовал, и бежать в Орду. Такая вот история.
— И что, не поймали его?