Дмитрий Балашов – Младший сын. Князь Даниил Александрович Московский (страница 5)
Однако в этом усомнился В. А. Кучкин. Поводом для этого стала запись в одной из новгородских книг – в пергаменной ноябрьской Служебной минее. В ней на полях имеется запись конца XIII в.: «В лето 6804 (1296. –
Указанные в записи лица действительно известны в то время: архиепископ Климент занимал новгородскую кафедру с 1276 по 1299 г., а посадник Андрей Климович исполнял должность новгородского посадника с перерывами с 1286 по 1316 г. Но самое главное – приглашение на новгородский стол князя Даниила Александровича подтверждается находкой в Новгороде его свинцовых печатей[42]. Для нас эта запись интересна тем, что в ней впервые упоминается сын Даниила Иван Калита, которого отец послал прежде себя в Новгород.
Поскольку запись сделана на ноябрьской минее, можно полагать, что писец описывал события ноября 1296 г. На основании этого историк отнес заключение упомянутого новгородско-тверского договора к ноябрю 1296 г. или несколько более позднему времени[43]. Но, сделав шаг в правильном направлении, он допустил ошибку, соотнеся упоминаемого в договоре Ивана с сыном Даниила вместо Ивана Дмитриевича Переславского.
Биография Даниила содержит еще одну загадку. Уже после смерти Даниила Московского и Андрея Александровича в борьбу за великое княжение вступили Михаил Ярославич Тверской и Юрий Данилович Московский. Историки XIX в. выражали определенное удивление по поводу того, что в борьбу за владимирский стол ввязался Юрий, на их взгляд, не имевший на него никаких прав. По этому поводу С. М. Соловьев (1820–1879) указывал, что «по прежнему обычаю старшинство принадлежало Михаилу Ярославичу Тверскому, поскольку он был внуком Ярослава Всеволодовича, а Юрий Данилович Московский – правнуком, и отец его Даниил не держал старшинства»[44].
На первый взгляд, мнение историка полностью подтверждается фактами. Напомним, что после кончины Александра Ярославича Невского, являвшегося в 1252–1263 гг. великим князем владимирским, великокняжеский стол перешел к его брату Ярославу Ярославичу Тверскому, занимавшему его с 1263 по 1272 г. В этом году Ярослав умер и новым великим князем стал еще один брат Александра Невского – Василий Ярославич Костромской, скончавшийся в 1276 г.
Затем владимирский великокняжеский стол перешел в следующее поколение Рюриковичей Северо-Восточной Руси. Великим князем владимирским с 1277 г. стал второй сын Александра Невского – Дмитрий Александрович Переславский. У него Владимирское великое княжение оспаривал его брат – третий сын Александра Невского – Андрей Александрович Городецкий. В 1294 г. Дмитрий скончался, и великокняжеский стол был окончательно закреплен за Андреем Александровичем Городецким. Великим князем владимирским он был вплоть до своей кончины летом 1304 г. К этому моменту других сыновей Александра Невского в живых уже не оставалось (младший из них – Даниил Александрович Московский – скончался в начале весны 1303 г.) и великокняжеский стол достался Михаилу Ярославичу Тверскому, как старшему в роду северо-восточных Рюриковичей. На нем он сидел вплоть до своей смерти в 1318 г., когда великим князем стал старший сын Даниила Московского Юрий Данилович.
Из этого перечня видим, что Даниил Александрович Московский никогда не являлся великим князем. Это подтверждает Лаврентьевская летопись, везде именующая его просто князем (под 1297 г.: «Данило Московьскии князь», под 1301 г.: «Данило князь Московьскыи», под 1303 г.: «Данило князь Олександровичь», под 1304 г.: «князь Данило Олександрович»)[45]. Аналогичную картину дает и Московский летописный свод конца XV в., также называющий Даниила только князем (под 1282, 1296, 1303 и 1330 гг.)[46].
Между тем составленная в XVI в. Никоновская летопись именует Даниила Московского при жизни преимущественно великим князем (под 1282 г.: «князь велики Московской Данило Александровичь», под 1288 г.: «великимъ княземъ Даниломъ Александровичемъ Московскимъ», под 1295 г.: «князь великы Данило Александровичь Московский», под 1301 г.: «князь Данило Александровичь Московский» и тут же – «князь великы Данило Александровичь Московский», под 1302 г.: «великого князя Данила Александровича Московскаго» и «князь велики Данило Александровичь Московский», под 1303 г.: «князь великый Данило Александровичь Московьский»[47]). Как видим, из семи упоминаний в шести случаях Даниил назван великим князем. Также великим князем он именуется в посмертных известиях (под 1305, 1329, 1330 гг.)[48].
Откуда составитель Никоновской летописи взял титул великого князя, который, судя по Лаврентьевской летописи и Московскому летописному своду конца XV в., Даниилу Московскому не принадлежал?
В свое время исследователи, пытаясь объяснить данный факт, обратили внимание на статьи, находящиеся в рукописи Археографической комиссии перед Комиссионным списком Новгородской первой летописи. Первая из них носит заголовок «Сице родословятся велицеи князи русьстии» и содержит краткое родословие русских князей от Рюрика до Василия Темного. Среди прочих в нем упоминается Даниил Московский: «Александръ роди Данила Московьскаго. Данилъ роди Ивана, иже исправи Русьскую землю от татеи и от разбоиникъ» (в другом варианте: «Сынове Александровы: Дмитрии Переяславьскыи, Андреи Городецкыи, Василии Костромьскыи, Данило Московьскыи. Сынове Даниловы: Юрьи Великыи, Иванъ, Борисъ, Семеонъ, Александръ, Афанасии»[49]). Аналогичный текст читается и в начале Симеоновской летописи: «Александровы сынове Невскаго: Василие, Дмитреи, Андреи, Данило Московскии. Даниловы сынове: Юрьи, Александръ, Борисъ. Иванъ, Афанасеи»[50], откуда он был позаимствован составителем Никоновской летописи, поместившим данное родословие в начале своего труда[51].
Поскольку в Новгородской первой летописи данная роспись имеет заголовок «Сице родословятся велицеи князи русьстии», а продолжатели поколений являлись великими князьями, историки предположили, что составитель Никоновского свода, живший через два с лишним столетия после Даниила Московского, не разобравшись, счел его великим князем. Отсюда был сделан вывод, что употребление в Никоновской летописи великокняжеского титула применительно к Даниилу Московскому является не более чем простой ошибкой ее составителя.
Вместе с тем ситуация оказывается несколько иной. Одним из источников Никоновской летописи является Симеоновская летопись конца XV в. В ней Даниил Московский именуется просто князем (под 1293, 1297, 1301, 1303 гг.)[52]. Внимание, однако, привлекает известие о его кончине, в заголовке которого Даниил прямо назван великим князем: «Преставление великаго князя Данила Московскаго. В лето 6812 месяца марта в 5, въ великое говеино, на безымяннои недели въ вторникъ, преставися князь Данило Александровичь, внукъ Ярославль, правнукъ великаго Всеволода, в чернецехъ и въ скиме, и положенъ бысть въ церкви святого Михаила на Москве, въ своеи отчине»[53].
Разгадку дают события, случившиеся через четверть века после смерти Даниила Московского. После подавления антиордынского восстания в Твери хан Узбек в 1328 г. отдал ярлык на великое княжение Ивану Калите. Однако из сообщения новгородского летописца выясняется, что Владимирское великое княжение было поделено между ним и суздальским князем Александром Васильевичем, также принимавшим участие в походе на Тверь: «И по Турлакове рати поидошя князи в Орду, и Озбякъ поделилъ княжение имъ: князю Ивану Даниловичю Новъгород и Кострому, половина княжениа; а Суждальскому князю Александру Васильевичю далъ Володимеръ и Поволжье, и княжи полътретья году»[54].
Тем самым на Руси оказалось два великих князя. Историки, столкнувшись с данным обстоятельством, посчитали, что усиление великокняжеской власти было расценено ханом Узбеком опасным для господства монголо-татар и он разделил великое княжение[55]. Но завоеватели старались ничего не менять в порядке управления на Руси, и поэтому можно предположить, что подобные прецеденты с наличием одновременно двух великих князей были в порядке вещей.
Чтобы подтвердить наше предположение, вновь обратимся к описанию летописцами княжеского съезда 1296 г. во Владимире. Московский летописный свод конца XV в. под этой датой сообщает: «В лето 6804. Бысть нелюбие межи князеи руских, княземъ великимъ Андреемъ и братомъ его княземъ Даниломъ Александровичемъ Московскимъ и князем Иваномъ Переславьским и княземъ Михаиломъ Тверьскимъ; прииде же тогды посолъ из Орды от царя, Олекса и Неврюи, а княземъ всемъ бысть съездъ въ Володимери. И сташа со едину сторону князь Андреи Александровичь, князь Федоръ Ростиславичь Ярославьски, князь Костянтинъ Ростовьски. Противу сташа имъ князь Данило Александровичь Московьски и князь Михаило Ярославич Тферски, с ними же и Переславци съ единого. И малымъ не бысть межи ими кровопролитья, сведоша бо их в любовь владыка Семенъ и владыко Измаило, и разъехашася кождо во свояси»[56].