Дмитрий Артюхов – Костомор 4.Княжья Вира (страница 2)

Кровь Снегиря под её пальцами резко потемнела, приобретая пугающий, свинцовый оттенок. Рана не начала стягиваться краями. Вместо этого плоть вздулась. Разорванные мышцы зашевелились, задёргались, словно в них копошились слепые черви.

Снегирь страшно, не по-человечески закричал. Мужики, державшие его за плечи, в ужасе отшатнулись, выпустив раненого.

Кмет выгнулся дугой на камнях. Его глаза закатились. Изо рта вырвался клокочущий, булькающий рык — эхо чего-то огромного и давно мёртвого. Воздух вокруг валуна мгновенно наполнился едкой, удушливой вонью жжёной серы.

Эхо Скверны.

Пробуждённая запахом свежей крови и боли, отравленная тень прорвалась наружу через исцеляющие руки Берегини. Бабкин дар исказился, превращаясь в оружие мёртвого гада.

— Нет, — прошептала знахарка. Её молодое лицо перекосило. Она попыталась отдёрнуть руки от ноги Снегиря, но не смогла. Искажённая магия намертво приковала её к раненому, вытягивая её собственные силы, перекачивая их в растущую на бедре мужика бьющуюся толчками чёрную язву.

На гладких щеках Берегини стремительно проступили мертвенно-серые пятна.

Костомор ударил без раздумий.

Он не стал открывать Бездну Нави целиком, чтобы не выморозить их обоих насмерть. Юноша перехватил тонкие запястья знахарки и пустил в ход то самое равновесие, которому научился на дне каменной глотки.

Ледяной холод мертвенного покоя скользнул по его предплечьям, сливаясь с бледно-изумрудным светом проступивших шрамов. Этот светящийся лёд врезался в руки Берегини, с хрустом разрубая невидимую пуповину искажённой магии.

Знахарку с силой отбросило назад. Она больно ударилась спиной о кость гиганта и обмякла, со всхлипами хватая ртом воздух. Чёрные пятна на её лице замерли, перестав расползаться.

Костомор мгновенно перенёс ледяную хватку на изуродованную ногу Снегиря.

Холод Нави заморозил кипящую, чёрную кровь. Вздутая опухоль с сухим треском покрылась коркой мутного льда. Скверна в ране была отрезана от источника и мгновенно уснула, скованная мёртвой стужей.

Снегирь обмяк, провалившись в беспамятство от невыносимой боли.

Воцарилась глухая, звенящая тишина. Слышно было только, как с шипением бьёт ключом горячая вода, да с хрипом дышат перепуганные насмерть кмети.

Костомор медленно поднялся. Его руки мелко дрожали от натуги. Он посмотрел на Берегиню.

Она сидела на влажном мху, обхватив плечи руками, и с невыразимым ужасом смотрела на свои ладони. Пальцы, привыкшие даровать жизнь, теперь несли на себе невидимую печать извращённой смерти.

— Земля чиста, Костомор, — прошептала Берегиня. В её голосе звучало отчаяние, глубокое, как сам Исток. — Но я больше не чиста.

Бледный юноша стиснул челюсти, глядя на тёмные пики гор на западе. Защитить долину от мечей он мог. Но война уже началась внутри их собственного лагеря.

ГЛАВА 3. ДУРНАЯ ВЕСТЬ

Тень от случившегося у ключей легла на всю долину.

Снегиря, впавшего в глубокое беспамятство, бережно перенесли в один из уже готовых, пахнущих свежей смолой срубов. Мужики, видевшие, как чёрная кровь кмета превратилась в лёд от одного касания бледного юноши, теперь обходили Костомора по широкой дуге. Они прятали взгляды, суеверно осеняя себя обережными знаками. Одно дело — слушать байки о том, как кто-то одолел подземную нечисть. Совсем другое — видеть, как дышит сама Навь в руках того, кто делит с тобой один очаг.

Берегиня так и осталась сидеть у исполинского черепа Индрика.

Её гладкое лицо всегда дышало уверенностью, но сейчас она казалась сломленной. Она долго, до красноты тёрла руки жёстким снегом, словно пытаясь содрать с кожи невидимую, въевшуюся заразу. Бабкин дар внутри неё, некогда чистый и светлый, теперь пугал её саму. Змей издох, но его эхо свило гнездо в её разуме.

Костомор стоял поодаль, накинув на плечи старую волчью шкуру. Он смотрел на западные пики Каменного Пояса, откуда тянуло злым, колючим холодом. Равновесие, которое он обрёл в пещере, оказалось хрупким. Исток внутри него сиял изумрудным светом, усмиряя Бездну, но он не мог выжечь Скверну из чужой души, не убив при этом саму знахарку.

Его мрачные мысли разорвал протяжный, хриплый звук турьего рога.

Звук донёсся со стороны недостроенного частокола, перекрывающего волок. Дозорные Вождимысла подавали сигнал тревоги.

Костомор сорвался с места. Сапоги гулко забили по подтаявшему насту. Когда он взбежал по свежеотёсанным брёвнам на надвратный помост, Вождимысл уже был там. Старый воин всматривался в белую круговерть, застилающую спуск с гор.

— Что там? — глухо спросил Костомор.

— Не что. Кто, — Вождимысл указал рукой в толстой кожаной рукавице вниз.

Сквозь пелену метели к частоколу полз человек. Именно полз. Он переваливался через сугробы, цепляясь закоченевшими пальцами за мёрзлые камни. Его одежда превратилась в ледяную корку, а за ним тянулся тёмный, неровный след, чётко читающийся на белом снегу.

— Открывай ворота! — рявкнул Вождимысл вниз, кметям. — Живо!

Тяжёлые створки со скрипом разошлись. Двое мужиков выбежали наружу, подхватили упавшего ничком беглеца под мышки и волоком втащили за частокол.

Костомор и бывший советник спустились с помоста.

Человека положили прямо на утоптанный снег. Это был молодой парень, немногим старше самого Костомора, но лицо его напоминало маску мертвеца. Губы посинели и потрескались, щёки обморожены до черноты. В боку, пробив грубую овчинную безрукавку, зияла страшная, рваная рана, края которой уже успели спечься от мороза.

— Кровь не идёт, вымерзла вся, — хмуро сказал Вождимысл, опускаясь на одно колено. Он безошибочно узнал след оружия. — Чеканом били. Клевец княжьей дружины, чтоб мне сквозь землю провалиться.

Толпа пришлых начала стягиваться к воротам, тревожно перешёптываясь.

— Позовите Берегиню! — крикнул кто-то из мужиков.

При упоминании её имени Костомор помрачнел. Знахарка подошла неслышно. Она остановилась в двух шагах от лежащего на снегу парня. Её тёмные глаза расширились. Мужики расступились, давая ей дорогу, ожидая чуда. Но Берегиня сделала полшага назад. Она спрятала руки за спину, до боли сцепив пальцы.

— Я не могу, — едва слышно, одними губами произнесла она, глядя на Костомора. — Если я коснусь его раны... я убью его. Скверна ждёт.

Толпа загудела, не понимая, отчего главная целительница долины отказывается помочь умирающему.

Костомор отстранил Вождимысла и опустился рядом с беглецом. Исцелять он не умел. Но он мог дать то, что нужно было парню прямо сейчас, чтобы сказать свои последние слова.

Юноша стянул рукавицу. Бледное лицо Костомора оставалось бесстрастным, когда он приложил холодную ладонь ко лбу умирающего. Он приоткрыл Бездну. Совсем чуть-чуть. Только чтобы вытянуть жгучую боль, пожирающую изломанное тело, и заменить её ледяным, бесчувственным покоем.

Веки парня дрогнули. Он со свистом втянул воздух, и его мутный, угасающий взгляд остановился на Костоморе.

— Ты... — просипел беглец, и изо рта его вырвалось облачко розового пара. — Волчья шкура... бледный... Значит, не врали.

— Кто тебя так? — жёстко спросил Вождимысл, нависая над раненым. — Говори, парень. Сколько их.

— Псы, княжьи псы, — с трудом ворочая языком, прохрипел беглец. — Мы с земель вятичей шли, от самой Оки-реки. Десяток родов. Думали, перейдём Пояс. А они нас нагнали у старого селища.

Парень закашлялся. Костомор влил в него ещё немного холода, замораживая подступающую смерть.

— Сотник Вышата, с ним дружина. Три десятка конных, полсотни пешцев. В кольчугах... с роговыми луками. Они нашего старосту пытали... железом калёным. Он всё сказал. Про долину... про горячую воду. Про тебя... — парень вперил взгляд в Костомора. — Сказал, что здесь правит смерть... бледный юнец. Вышата идёт за вами. Завтра... или послезавтра будут на перевале. У них приказ... сжечь всё. Людей в колодки... а тебя, колдун, на куски порубить.

Голос парня сорвался на булькающий шёпот. Глаза его остекленели. Костомор убрал руку от его лба, позволяя Нави забрать тусклую искру жизни окончательно. Беглец обмяк на утоптанном снегу.

Тишина, повисшая над частоколом, была страшнее воя метели. Пришлые кмети, бежавшие от плетей и виры, поняли, что княжья сталь настигла их и здесь. Женщины в толпе заголосили.

Вождимысл медленно выпрямился. Лицо старого воина окаменело, превратившись в грубо вытесанную маску. В его глазах не было страха — только глухая, мрачная решимость человека, которому некуда больше отступать.

— Бабы — пусть воют, — низким, рокочущим голосом произнёс бывший советник, обводя взглядом притихших мужиков. — А вы — слушайте меня. Выбора нет. Тот, кто побежит обратно в тайгу, — сдохнет от мороза. Тот, кто сдастся Вышате, — сгниёт на рудниках или будет посажен на кол. Наша земля теперь здесь.

Вождимысл выхватил из-за пояса свой увесистый каролингский меч и с размаху вогнал его в ближайшее бревно частокола. Сталь зазвенела.

— Точить топоры! Готовить сулицы и рогатины! Наморозить льда на спуске! Мы встретим их так, как встречают волков в овчарне!

Костомор поднялся на ноги. Он стёр со своей ладони предсмертный пот беглеца. Взгляд юноши встретился с полным отчаяния взглядом Берегини.

Скверна внутри знахарки жаждала свежей крови. И скоро этой крови здесь будет столько, что кипящие ручьи Истока окрасятся в багровый цвет.