Дмитрий Артюхов – Иной Лес. Проклятый Курган (страница 1)
Дмитрий Артюхов
Иной Лес. Проклятый Курган
Глава 1
Глава 1. Река помнит кровь
Холод здесь был не стихией, а владельцем этих земель. Он входил в лёгкие не воздухом, а тысячами ледяных бритв; выстилал гортань стеклянной пылью; звенел в ушах нескончаемым похоронным звоном по теплу. Зоревна стояла на льду Чертоги-реки, и казалось, не ступни, а сама душа её примерзла к этой слепящей, обманчивой тверди, за которой пряталась ненасытная глубина.
Ночь солнцестояния. День без сердца, как звали его старики. Солнце умирало в снегах, и Лековит говорил, что теперь весь мир затаился, застыл в ожидании – родится ли оно вновь или тьма поглотит всё окончательно. Для Зоревны же эта ночь была временем, когда её собственные границы истончались, как лёд над полыньёй. Дар, что она носила в себе, как ношу из острых камней, просыпался, шевелился и требовал выхода.
Она опустилась на колени. Скрип снежного наста под грубым валенком прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине. Лёд под ней был живым. Не гладким зеркалом, а ликом древнего духа – весь в трещинах, морщинах, вздувшихся пузырях былой воды. Она сняла рукавицу из заячьего меха, и обжигающий холод тут же впился в кожу, словно голодный зверёк. Прикоснулась ладонью к шершавой, мутной поверхности.
Сначала в синевато-молочной глубине заплясали лишь огоньки далёких звёзд. Потом тени пошли гуще, стали слагаться в очертания. Она видела не отражение неба – она смотрела
И они явились. Лица.
Расплывчатые, будто проступающие сквозь толщу мутной воды. Воины. Их рты были растянуты в немом крике, глаза – широкие, пустые впадины, выеденные вечным холодом небытия. Она знала – это не те предки, к которым обращались у родового древа. Это были заложники забвения, те, о ком боялись вспоминать. Их шепот был похож на скрежет льда о камень порога – без слов, без смысла, одна лишь первобытная тоска.
Видения, не слушаясь, накатывали новой волной. Вот тень в рогатом шлеме, вот другая – с обломком скандинавского топора в плече... А вот и пороги. Не нынешние, скованные в ледяной панцирь, а бушующие, клокочущие пеной, алые от крови. И звук – оглушительный, давящий рёв, в котором сплелись ярость, боль, лязг железа и хрип последнего вздоха. И над всем этим – тяжёлое, как свинец, небо, и чёрные вороны, кружащие так низко, что слышен был мерный взмах их крыльев, словно отсчёт чьих-то последних мгновений.
Зоревна отшатнулась, её сердце заколотилось где-то под самым горлом, пытаясь вырваться наружу. Она
Она встала, ноги не слушались, став чужими, деревянными. Река лежала перед ней безмолвной белой дорогой, уводящей в чёрную пасть прибрежного леса. Тишина была зловещей, выморочной. Даже ветер в вершинах сосен замер, притаившись.
Воздух в хижине Лековита был густым, как бульон из кореньев, и казалось, его можно было жевать. Он вбирал в себя тысячи запахов: горькую пыль сушёного зверобоя, сладковатый дух тлеющей на углях смолы, терпкий аромат мха и тяжёлый, погребальный запах чаги. В углу, на почётном месте, поблёскивал в свете лучины череп Волка-Праотца. Лековит вморозил в его глазницы кристаллы чистейшего льда, и теперь они отливали синевой глухих озёр, видящих иные миры.
Сам знахарь, сгорбленный, как старый дуб, изъеденный ветрами, сидел на колоде и растирал в каменной ступе какой-то бурый корень. Его руки, узловатые, с выступившими жилами, двигались медленно, с древней, выверенной точностью. Он не обернулся на скрип двери.
— Река зовёт, а ты идёшь, — произнёс он хрипло. В его голосе не было упрёка, лишь констатация. — Как мотылёк на огонь.
Зоревна, сбив с плеч запорошенный снегом плащ, молча подошла к очагу. Тепло огня обожгло кожу, заставив её содрогнуться.
— Деда, я видела... — голос её сорвался. Как вложить в слова тот ужас? — Воинов. Мёртвых. Они кричали. А река... река была красной. Как тогда.
Ступка в руках Лековита замерла на мгновение, будто внемля её словам, потом вновь застучала, отмеряя неспешные удары.
— В ночь солнцеворота грань тонка, — сказал старик. — Духи говорят. Одни – правду. Другие – то, что ты хочешь услышать. Третьи... третьи сами забыли, кто они, и шепчут лишь отголоски своей боли. Научись различать, дитятко. Лёд – он и зеркало, и дверь, и ложь. Смотришь в него – а он тебе показывает то, что
— Это была не ложь! — выдохнула она, и в её голосе прорвалась давно копившаяся тревога. — Это была память! Наша! Я видела пороги, наши пороги! И битву. Ту самую.
Лековит медленно повернул к ней голову. Его глаза, утопленные в паутине морщин, казались в полумраке всего лишь двумя тёмными провалами. Но в их глубине теплился крошечный, неугасимый огонёк – знание.
— Память земли, дитятко, – опасная штука, — проскрипел он. — Копни – упрёшься в кости. А кости эти могут утянуть за собой. Ты готова пойти за ними?
Он не ждал ответа. Поднялся, с трудом разгибая каждое колено, будто поднимая тяжесть не тела, а лет. Подошёл к полкам, ломящимся от берестяных туесков, глиняных горшков и связок сухих трав.
— На-ка, — он протянул ей маленький узелок из небелёного холста. — Полынь да зверобой. В подушку подшей. И мятный отвар с мёдом испей. Кровь успокоится.
Зоревна взяла узелок. Её пальцы всё ещё мелко дрожали. Она понимала – это всё, что получит. Ни объятий, ни слов утешения. Только траву и старую, как мир, загадку, которую должна была разгадывать сама.
Она уже направилась к своей закути, как снаружи донёсся нарастающий гул. Приглушённые крики, тяжёлый, частый бег по утоптанному снегу. Чей-то голос, сорванный на визг, выкрикнул что-то невнятное.
Лековит замер, его тело напряглось, словно у старого волка, учуявшего опасность. Он метнул быстрый взгляд на дверь, потом на Зоревну.
— Чуешь? — тихо спросил он. — Беда не ходит в обход. Она ломится в ворота.
Дверь с силой распахнулась, впустив вихрь ледяного воздуха и запорошенного снегом стражника в накинутой на плечи волчьей шкуре. Пар от его дыхания вырывался клубами, лицо было перекошено.
— Лековит! К Гостомыслу! Весь совет! Тревога!
— Выдохни, парень, — голос знахаря оставался спокойным, но Зоревна увидела, как сжались его худые пальцы. — С какою вестью?
— Скандинавы... их гонец... — воин перевел дух, опираясь о косяк. — Караваны... два каравана пропали! В низовьях, у... у Чёртова Кургана!
Словно гром грянул под низким потолком хижины. Тишина повисла густая, звенящая, давящая. Даже потрескивание огня в очаге казалось кощунственным.
Лековит медленно, с неохотой кивнул. Его лицо вмиг обрюзгло, стало похоже на высохшую глиняную маску.
— Ступай. Скажи, что иду.
Стражник кивнул и исчез в ночи, словно его и не было.
Зоревна стояла, сжимая в кулаке холщовый узелок. По её спине пробежали ледяные мурашки. Не от холода. От стремительно сбывающегося пророчества.
Лековит накинул свой выцветший, пропахший дымом и сухими травами плащ. На пороге он обернулся. Его взгляд был тяжёлым, полным невысказанной печали.
— Видишь, дитятко? — тихо сказал он. — Случается, что лёд и зеркало – суть одно. И дверь эта открывается.
Он вышел. Зоревна осталась одна в тёплой, насквозь пропитанной тайнами хижине, но тепло это больше не согревало. Оно стало тяжким, как саван. Она снова почувствовала под ногами зыбкий, готовый треснуть лёд, а в ушах стоял тот самый беззвучный крик, что теперь обрёл страшное, конкретное имя.
Чёртов Курган. Место, о котором не говорили. И битва, после которой не осталось ни одного живого свидетеля.
Впервые за десять лет о ней вспомнили вслух. И это был не просто всплеск памяти. Это был стук в ту самую дверь, что только что приоткрыл Лековит. И Зоревна с ужасом понимала, что стоит на самом его пороге.
Глава 2
Глава 2. Шрамы на л
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.