Дмитрий Арканов – Фривольное лето. Ярко горят! (страница 23)
Часы показывали шесть утра.
«Что-то сегодня я рано», — подумал я, протирая глаза.
На мгновение меня посетила мысль поваляться в кровати ещё немного, наслаждаясь тишиной и покоем. Но тело словно переполняла неиссякаемая энергия. Я чувствовал себя настолько бодрым и выспавшимся, что лежать без дела казалось настоящим преступлением. Хотелось немедленно вскочить, выйти на улицу и заняться чем-нибудь полезным.
Ольга Дмитриевна ещё спала, плотно укутавшись в одеяло, несмотря на летнюю жару.
«И как можно: летом, в такую духоту…» — покачал я головой, глядя на её укутанную фигуру.
Я встал, потянулся, подошёл к зеркалу и оглядел себя.
«По-прежнему молод и хорош. И даже бриться не надо», — с лёгкой усмешкой подумал я, проводя рукой по щеке.
Раньше я не слишком следил за собой — какой в этом смысл, если никто тебя не видит. А сейчас определённо хотелось выглядеть как можно лучше. Видимо, лагерь и его обитатели всё же влияют на меня.
«Измениться самому и тем самым изменить всё. Да? Или не измениться, а вернуться к себе прежнему? Ведь изначально я, наверное, был не так уж плох, и жизнь была в радость… Возможно, кто-то дал мне второй шанс, а я лишь почему-то хочу найти дорогу назад в свой мир, вернуться в свою квартиру? И жить как прежде? Действительно ли этого я хочу?»
«Должно быть, странное явление: пионер, стоящий у зеркала и с самого утра размышляющий о жизни и своих истинных желаниях. Быть может, стоит меньше размышлять и больше жить?» —промелькнула как-то совсем по краю сознания дельная мысль.
«А ладно, к черту рефлексию, я хочу пойти умыться для начала».
В этот раз утренняя вода не показалась такой леденяще обжигающей, как вчера. Напротив — приятная прохлада придала мне бодрости и помогла быстрее окончательно проснуться. «Так и дальше что?»
После умывания следует сделать зарядку, как принято у всех правильных людей, к которым когда-то относился и я. После вчерашнего фиаско в спортзале, где я так опозорился на глазах у Алисы, хотелось начать работать над своей физической формой. Поэтому я пошёл на спортплощадку.
«Идти туда, конечно, не близко, но что может быть лучше утренней прогулки, когда вокруг такая благодать? Хочется дышать, двигаться, чувствовать и… жить! Этого точно никогда не испытаешь в четырёх стенах».
Думая так и наслаждаясь утром, я вскоре оказался на месте.
«О! Алиса уже здесь!»
Видимо, мысль размяться с утра посетила Двачевскую гораздо раньше меня, и теперь она уже вовсю занималась утренними упражнениями. В данный момент она выполняла обратное отжимание от скамейки, её движения были чёткими и уверенными. Я замер на мгновение, наблюдая за ней.
«После вчерашнего… может, лучше не подходить?» — мелькнула мысль. Но я быстро отогнал её.
«Нет, лучше вести себя как ни в чём не бывало. Иначе будет только хуже. Да и, в конце концов, я не сделал ничего плохого».
Я уже начал растягивать губы в улыбке и даже приветственно поднял ладонь, но Алиса, заметив меня, резко прервала своё занятие. Её лицо выразило лёгкое смущение, которое она тут же попыталась скрыть за маской недовольства.
— Ты знаешь, да, для чего это упражнение? — спросила она.
— Ну, полагаю… мышцы рук… в основном… — ответил я, а потом поразмыслил и добавил: — И груди… наверное…
Казалось, последнее предположение вывело Алису из равновесия. Она быстро приблизилась вплотную, её глаза сверкнули.
— Ты меня тут не видел! И то, что я делала — тоже! Понял⁈
— Ну ладно… — оторопел я от такого неожиданного поворота. — Да что такого-то? Я же ничего…
— И чтоб никому… ни одной живой душе! Иначе… — её яростный взгляд опалил меня.
— Да ладно, понял, — покорно согласился я.
«Мне-то что. Для меня это ничего не стоит, а если ей так спокойнее и вообще хочется…»
— Никому не скажу.
— И сам забудь! — эта хулиганка, похоже, решила додавить меня.
«Закономерно. Стоял блеял вместо того чтоб ответить, как полагается мужчине! Может, ещё не поздно всё исправить? Хотя бы попытаться…»
— Это будет наш с тобой секрет! — с улыбкой ответил я на провокацию.
Да, конечно, велик шанс заработать фингал ещё красочнее, чем у Сыроежкина, но, если что, медсестра Виолетта великолепно справится и с моим ранением, а отступить сейчас перед этой девочкой — себя не уважать.
«Как сказал однажды кто-то умный, душевные раны, они гораздо тяжелее телесных. Да и заживают медленнее. Ведь подорожник к душе не приложить».
— Если хочешь, можешь ударить, — и я приглашающе склонил голову.
— Ненормальный! — бросила Двачевская и быстро покинула площадку.
«Что ж, поле брани в итоге осталось за мной».
Я неторопливо провёл разминку и приступил к силовым упражнениям — в том числе попробовал и обратное отжимание.
«И что такого интимного видит Алиса в этом действии, вроде ничего особенного?»
Оставаясь в недоумении по этому поводу, я двинулся обратно к домику Ольги Дмитриевны, чувствуя лёгкую усталость и приятное удовлетворение от утренней активности.
Когда я вернулся в домик вожатой, Ольга Дмитриевна уже встала. Она стояла перед зеркалом, расчёсывая волосы. Её движения были плавными и размеренными, словно каждое из них было частью какого-то утреннего ритуала. Свет, проникающий сквозь окно, мягко окутывал её фигуру, создавая атмосферу спокойствия и уюта. В воздухе витал тонкий аромат свежезаваренного чая, который она, судя по всему, уже успела приготовить.
— Доброе утро, Семён! — произнесла она с лёгкой улыбкой, не отрываясь от своего занятия.
— Доброе, — ответил я.
— Что-то ты сегодня рано, — заметила она, наконец повернувшись ко мне. Её взгляд был одновременно доброжелательным и слегка изучающим, будто она пыталась разгадать загадку моего раннего подъёма.
— Это чтоб больше успеть за день! — поспешно ответил я, желая выглядеть примерным пионером.
— Весьма похвально! — одобрительно кивнула Ольга Дмитриевна. — Вижу, ты становишься таким деятельным и активным — я очень рада!
Её слова прозвучали искренне, и я почувствовал, как на душе теплеет. Может быть, она действительно верила в меня, а может, просто хотела поддержать. В любом случае, это было приятно.
— Семён, — начала она, отложив расческу в сторону, — сходи, пожалуйста, к домику Антонины. Постучись, скажи, что время подъёма. Они должны успеть умыться и к семи часам быть на площади в спортивной форме. Там будет зарядка. И предупреди: если кто-то не встанет, я буду вынуждена облить того холодной водой. Понял?
— Понял, — кивнул я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, хотя внутри уже начал представлять, как это будет выглядеть.
«Мокрые после обливания девушки — весьма занятное зрелище! Не откажусь посмотреть!»
Я вышел из домика и направился к соседнему жилищу, где обитали Антонина и её соседка. Подойдя к двери, я постучал несколько раз, стараясь не быть слишком громким и назойливым.
— Время подъёма! — произнёс я, повысив голос. — Ольга Дмитриевна велит умываться и к семи часам прибыть на площадь в спортивной форме. Если кто-то не встанет, тот будет облит холодной водой!
Из-за двери послышалось недовольное бормотание, а через пару минут дверь приоткрылась, и оттуда вышла соседка Антонины. Её имя я так и не узнал, она лишь кивнула мне и, зевая, направилась к умывальникам.
Я заглянул внутрь домика. Антонина всё ещё лежала на кровати, укрывшись одеялом с головой. Видимо, мои слова до неё не дошли, или она просто решила их проигнорировать.
— Антонина, вставай! — попытался я ещё раз, но в ответ услышал лишь невнятное бормотание из-под одеяла.
Поняв, что мои усилия тщетны, я вернулся к Ольге Дмитриевне, чтобы доложить о ситуации.
Она уже сидела за столом, держа в руках кружку с чаем. Её взгляд был сосредоточен на чём-то за окном, но, услышав мои шаги, она повернулась ко мне. Услышав мой доклад, лишь ухмыльнулась.
— Отлично, — сказала она, поставив кружку на стол. — Теперь набери ведро воды. Холодной.
Я кивнул и, не задавая лишних вопросов, отправился выполнять поручение. Когда я вернулся с полным ведром, Ольга Дмитриевна стояла у двери, готовая к действию. Она взяла ведро из моих рук с таким видом, будто это было оружие массового поражения.
— Жди здесь, — коротко бросила она и решительно направилась внутрь.
Через несколько секунд из домика раздался оглушительный вопль, который можно было описать как смесь обиды, удивления и паники. Дверь распахнулась, и оттуда вылетела Антонина, мокрая с головы до ног. На ней была только майка и трусики, которые, будучи полностью пропитанными водой, плотно облепили её тело, местами став почти прозрачными. Её волосы прилипли к лицу, а глаза были широко раскрыты от шока.
— А-а-а-а-а! — кричала она, размахивая руками, как будто пытаясь отогнать от себя невидимых врагов. — Что это было⁈ Кто это сделал⁈
Она пронеслась мимо меня, как ураган, шлёпая мокрыми, босыми ступнями по плиткам дорожки. Её вопли постепенно стихали, пока она не скрылась из виду. Я стоял, не зная, смеяться или сочувствовать.
Ольга Дмитриевна вышла из домика с пустым ведром в руках, её лицо выражало полное удовлетворение.
— Ну что, Семён, — сказала она, слегка улыбаясь, — если даже теперь она и пропустит зарядку, то эта пробежка её компенсирует.