Дмитрий Анищенко – Алитар. История двоих (страница 2)

Множество путешественников ежедневно посещали город, чтобы пополнить запасы, отдохнуть и немного пожить там. Стоит отметить, что в нём можно было найти абсолютно любые товары, которые продавались в других землях.

Одной из главных причин такой посещаемости города были именно грибы, прорастающие только на его территории – в других местах они просто погибали. Ночью, когда грибы выпускали свои споры, вся территория города будто наполнялась тысячами мелких светлячков, что плавно летали, повторяя очертания движения потоков магии, будто рука художника затейливо водила кистью по холсту. На такое часто любили смотреть влюблённые пары.

В Фангоруме был очередной солнечный день. Среди других его выделяло лишь общая взволнованность горожан. Если бы посторонний наблюдатель мог заглянуть в одни из покоев замка, то всё бы сразу же встало на свои места – на роскошной просторной кровати возлегала женщина, поражающая своей красотой, и творила ту единственную магию, которой обладают лишь они – независимо от мира и времени – дарение жизни. Что было поразительно, так это рождение двух детей – девочки и мальчика. Для неё это считалось невозможным, ведь из-за древней болезни её семьи, женщины не могли родить мальчика. По крайней мере, так всем говорили.

После того как на измученном лице королевы открылись глаза янтарного цвета и она увидела своих детей, лицо её исказила гримаса полного отвращения и ненависти при виде своего новорождённого сына.

– Вы знаете, что делать с этой тварью! – небрежно произнесла королева и со всей любовью и нежностью притянула к себе дочь.

В то время как служанка безмолвно укутывала плачущего мальчика в плотный свёрток, королева отдала свою дочь в заботливые руки оставшейся прислуге и от бессилия рухнула обратно на кровать.

Напротив кровати стояло огромное зеркало, украшенное по краям изысканными узорами и золотом. Что нельзя было сказать про отражаемое им. Когда королева повернулась спиной – мелкие синеватые грибы, подобные тем, что росли на территории всего королевства, и торчащие нитки грибницы прорастали из кожи по всей её спине. Некоторые участки кожи, подобно нарывам, находились в натяжении под давлением ещё не проклюнувшихся прорастающих грибов, причём это никак не доставляло ей боли.

В это же время по пустым коридорам белокаменного замка служанка с бездумным взглядом несла в руках плачущий свёрток в одну из подземных комнат.

Нижние этажи освещались лишь вездесущими грибами, растущими в замке буквально в каждом углу. Дойдя до огромной железной двери, служанка с трудом отворила её, входя в просторное помещение, в котором находились лишь две вещи – алтарь и нож, лежащий на нём. Алтарь был испещрён древними узорами, вторящие тем, что были на клинке.

Уложив свёрток в углубление, служанка, без всякого сомнения, взяла в руки кинжал и порезала запястья на своих руках. Кровь равномерной струёй стала стекать на алтарь, вырисовывая замысловатые рисунки, растекаясь по гладкой поверхности камня до того момента, пока из алтаря резко не выдвинулся шип, пронзая сердце служанки, даря ей быструю смерть. Женщина, не проявив ни единой эмоции, на глазах превратилась в иссушенный труп, в то время как алтарь начал сиять красным светом. Этот свет собирался в одном месте – в кругу, где лежал младенец. Вскоре комнату заполнило кровавое зарево, танцуя на стенах комнаты, и, после резкой вспышки, тут же исчезло, как исчез и младенец.

Убить своё дитя – поступок, смертельный для существа, что правило этим городом. Единственным выходом было отправить малыша в место, смертельное для него.

Чем же была вызвана ненависть этой женщины к своему сыну? В самом простом чувстве всех живых существ – страхе. Ведь сын датуры – древнего разумного вида человекоподобных грибов, рождался больше человеком, против которого магия этих существ была бесполезна. Именно поэтому ещё с древних времён датуры избавлялись от своих сыновей различными способами, ведь нередко, вырастая, они обращались против своих матерей.

То ли этот младенец был поцелован самой удачей, то ли так было предначертано, но в это время проводился ещё один ритуал. Именно в тот день переплелись две судьбы: мальчика, обречённого на смерть, и колдуна, потерявшего самое дорогое, что у него было.

Глава 2

Датуры – очень редкий магический вид существ. После охоты, устроенной на них жителями Болотного леса, мало что осталось от этого народа. Единственное более полное упоминание о датурах встречается в старинном фолианте, последний экземпляр которого находится в личной библиотеке Абомины – всеми любимой и почитаемой правительницы Фангорума.

Автор столь древней книги смог невообразимым образом по крупицам собрать в своём труде большинство сведений об этом виде.

 «Если демоны приводят в ужас своей неотвратимостью, то датуры – хитростью, жестокостью, а также жаждой и умением повелевать», – с этих слов и начиналась первая страница того фолианта.

Датуры – древний магический и очень редкий вид существ, особенностью которого являлось то, что на их теле на протяжении всей их жизни росли особые грибы. Эти грибы распыляли споры, подчиняющие себе волю почти любого живого существа, вдохнувшего их. В зрелом возрасте датуры становились похожи на ходячие разлагающиеся трупы, на которых прорастает грибница – их кожа походила на трупную, покрывшуюся множеством трещин с вылезающими из них грибами. Под конец жизни почти все конечности у них отпадали от веса уже значительно подросших грибов и грибницы, разрушающей даже кости – от датур часто оставалось лишь туловище, усыпанное грибами, и идеально чистое лицо – даже после смерти оно долгие годы оставалось нетронутым разложением и являлось идеалом женской красоты.

Датурами являлись лишь женщины в их роду, хотя они и производили на свет всегда двойню – мальчика и девочку. Сын датуры почти ничем не отличался от человека, лишь обладал долголетием, красотой, огромным потенциалом в магии и невосприимчивостью к их спорам. Из-за последней особенности датуры сразу же после рождения сына старались от него избавиться – всё их нутро, каждый фибр души вопил от ненависти к тому существу, что посмело вылезти из утробы. Изначально их останавливало проклятие, наложенное одним из драконов-основателей. При собственноручном убийстве или убийстве через порабощённых датуру ждала страшная смерть – все её тело начинало покрываться гнойными язвами, грибы отпадали, а на их месте оставались кровоточащие дыры. Не сразу, но они нашли выход из этой ситуации – с помощью одного кровавого ритуала разрывали связь между собой и отправляли ребёнка туда, где он точно не сможет выжить. Правда, для этого пришлось ждать, когда последний дракон, что мог осудить такое поведение своих созданий, покинет их.

Дочерей же датуры очень любили и со всем тщанием передавали накопленные ими знания. До шестнадцати лет датуру невозможно было отличить от обычной девушки, лишь только на свой шестнадцатый день рождения на её теле начинает появляться грибница и проклёвываться первые грибы, с каждым годом становясь всё больше.

Как же Амобина к своим ста пятидесяти семи годам оставалась прекрасной девой без единого гриба на руках и ногах? Ответ крайне прост. По некоторому стечению обстоятельств она смогла отделить большинство грибов от своего тела и распространить их на территории города, оставляя на себе лишь небольшую часть для контроля спор, выделяемых теми. Огромную роль в этом деле сыграл Либерандиум – драгоценный кристалл, что на протяжении всей жизни дракона формируется в его теле, вбирая в себя магию существа, тем самым служа ему магическим ядром.

Она заполучила кристалл жизни самого дракона-прародителя – создателя гномов. Они до сих пор верят, что кристалл забрал другой дракон.

С помощью этого кристалла Абомина и распространила свои грибы на целый город и его окраины, перед этим одурманив и выйдя замуж за местного правителя, позже заняв его место. Тот факт, что городские советники встали на её сторону даже после неожиданной кончины мужа, ни у кого вопросов не вызвал.

До правления Абомины торговый город представлял собой воплощение алчности и отсутствия каких-либо моральных ценностей – при наличии денег можно было получить абсолютно всё. Богачи не отказывали себе ни в чём, в то время как другие всего за один золотой готовы были сделать что угодно – даже продать собственного сына на потехи какому-то старику, лишь бы заплатил. Работорговля хоть и была запрещена, но за небольшой процент местная стража закрывала глаза на происходящее на окраине города. Из-за беспорядочных половых актов, чаще всего не очень традиционных, которым так любили предаваться местные сливки общества, на окраинах нередко можно было заметить истощённое дитя с выступившей сыпью на руках и ногах.

Шёл дождь. Ветер гулял по улицам. Всякая бездомная шавка в этот вечер стремилась найти приют и не умереть от голода и холода. Приюта здесь не было, лишь холодные побитые кирпичи да прохудившаяся крыша, сквозь которую вода лилась водопадом. И в этих холодных стенах одиноко горела свеча, света от которой было недостаточно, чтобы осветлить комнату. Но это не мешало согреваться бездомным, прижавшимся друг к другу, внешне напоминая кучу немытой засаленной одежды, которая вот-вот станет тряпьём. У них уже не было сил – объедки, постоянный холод и отсутствие чистой воды здоровья не прибавляли. Среди этой кучи блестели два фиалковых шарика, которые неуместно смотрелись на измученном скелете, обтянутым кожей. В них отражался огонёк свечи, которая упрямо горела несмотря на то, что от неё осталась небольшая лужица воска да догорающий фитиль. Собственный же огонёк в этих шариках погас со смертью близких, попадания на «попечение» к тому противному мужчине, что обещал позаботиться о нём. Каково же было его удивление, когда его приковали к кровати и вытворяли с ним всякие мерзкие вещи. Он уже не помнил, как попал в это место – всё было будто в бреду. Но как бы мальчику ни было плохо, он нашёл новую семью, пусть и бедную, но не потерявшую человечность и принявшую его. Всё изменила какая-то болезнь, которой несколько недель назад заболел один из них – через неделю его не стало, а через пару дней заболели и они. Денег на лекарства не было – да и не помогли бы они, болезнь была неизлечима, а тех, кто от неё умирал, просто сжигали.