Дмитрий Александров – Остроумов (страница 2)
– Прошу прощения, я не представил мою компанию. Дмитрий Алексеевич Волховский, помощник капитана.
Остроумов бросился к космоплавателю и принялся трясти его руку, повторяя тихо, почти шепотом: «Спасибо тебе, сынок, спасибо!» Затем повернулся, представляя стоящих чуть поодаль домашних:
– Моя супруга, Анна Константиновна. Старшая дочь наша, Ярослава. Большая, между прочим, поклонница космических романов!
Кланяясь, девушка произнесла: «Ну что вы…» – но так тихо, что никто не смог это услышать.
Гости обсуждали что-то с хозяйкой дома, а Ярослава все никак не находила сил подойти к ним.
С детства сложно давалось ей общение, а каждый выход в свет, будь то театр или приемы, становился испытанием. Отец говорил: «Пускай тебе в обществе невесело – такое может быть и бывает со многими. Но это необходимо, ибо характер и навык живого общения совершенно образуются только в обществе, уединение с книгами никак не может их дать». Родившись в семье купца, девушка имела достаточно свободы, во всяком случае, домашнее воспитание не ставило целью насильно привить ей те или другие интересы. Ярослава не злоупотребляла этой свободой, не отвергала общество, окружавшее семью Остроумовых, но на чужих смотрела как на персонажей романов, то есть издалека.
Ей шел двадцать второй год. Высокая, с правильным, простым лицом, прямыми, в отца, волосами пшеничного оттенка, заплетенными в косу, – она казалась самой себе непривлекательной и даже грубой. Ее сравнивали с отцом, сестру – с матерью, и Ярослава была и рада, и не рада такому сравнению. Она любила отца и во многих вопросах принимала его сторону, но при этом завидовала внешности сестры, обладавшей более тонкими, даже хрупкими и несколько болезненными, но оттого как раз имеющими очаровывающую силу чертами.
Гости поднялись на второй этаж. Девушка все стояла и смотрела им вслед, когда мать тронула ее за руку.
– Все ли в порядке? Тебя как будто напугало что-то…
– Нет, мама, не напугало. Все хорошо.
– Вот и славно. Отец так ждал возвращения Ивана Игоревича, а после известия о том, что нет от них сигналов, совсем стал не свой, спать и работать не мог трое суток.
Всегда серьезные, как бы укоряющие глаза – черта, которую сама Анна Константиновна объясняла тем, что выросла в семье офицера, урожденного петербуржца, и многие привычки незаметно для себя она переняла от него. Ольга, младшая дочь, не любила этот взгляд, а Ярослава его не замечала, как будто понимала, что за ним нет никакого особого послания и мать не сердится.
– Тебе я старалась не открывать это… – продолжила Анна Константиновна. – А впрочем, ты наверняка видела новости про «Витязя». Как хорошо, что все закончилось… Я не люблю эти экспедиции. Знаю, ты этого пока не разделяешь, но ведь ни одна не обходится без того, чтобы кто-нибудь не погиб. И если среди смельчаков – а они, конечно, все смельчаки! – случится быть твоему знакомому, ты тоже перестанешь их любить.
Ярослава кивнула, хотя насчет космических путешествий давно имела собственное мнение, противоположное мнению матери.
Она осталась одна. Мимо неслышно прошел Антип, автомат-лакей. Со стороны кухни послышалось восклицание матери, чем-то недовольной. Ярослава отчего-то улыбнулась, тут же устыдилась этой улыбки и направилась в свою комнату.
Девушка все никак не могла выкинуть из головы образ Волховского – офицера в белоснежном парадном кителе, с волевым лицом и грустными глазами. Ей теперь хотелось поскорее уединиться, чтобы пересмотреть на машинке старые новости и узнать о нем что-нибудь.
Волнение старшей дочери не смогло укрыться от Анны Константиновны. Причина его была как будто понятна, и можно было бы предаться размышлениям о том, что такое офицер дальнего флота и какой риск есть для ее дочери в такой партии. Но в этот день другое занимало сердце хозяйки.
Отдавая приказания кухонным и горничным, она то и дело доставала из футляра машинку и, включив движением безымянного пальца экран, быстро листала сообщения. Подавив вздох беспокойства, снова возвращалась она к праздничной суете, стараясь забыться в делах и тем самым отогнать свои тревоги.
Остроумов пропустил гостей вперед и повернул голову филина, небольшой статуэтки, прятавшейся в стеновой нише и открывавшей дверь кабинета, – милого маленького чуда, которое он устроил у себя как раз на случай таких приемов.
– Милости просим! Устраивайтесь без стеснения! Мои автоматы варят чудесный кофей, а мы, пожалуй, проговорим не меньше часа. Я прикажу подать сюда?
Путешественники уселись в мягкие кресла из светлого резного дуба, обитые кожей оттенка жженой умбры с карминовым отливом. Все решили пить кофе (или, как на старый манер говорил Остроумов, «кофей»).
Трудно себе представить, чтобы в былые времена употребляли кофе перед обедом или ужином. Однако с появлением так называемого снегиревского кофе напиток этот стал обыкновенным и перед трапезой, тем более что врачами действо это всячески приветствовалось.
Автоматы устроили столик, принесли поднос с дымящимися чашками, пузатой сахарницей и тремя сиропницами с мятным, карамельным, ванильным сиропами. Чашки были из тонкого фарфора, черного, украшенного изящными золотыми кудринами, с ручкой-змейкой, склонившей головку набок и смотрящей на пьющего.
– Какой чудесный прибор! И кабинет – одно изумленье! – произнес Волховский весьма искренне.
– Право, пустяки! – ответил купец, про себя отметив манеры молодого офицера: и комплимент, и верно взятую с блюдцем чашку, и меру паузы во всех этих действиях.
«А по рассказам Ивана, горяч душой. И вовсе не горяч, а более похож на человека долга, чести и манер», – подумал Остроумов.
Сам он позволял себе погорячиться или увлечься, но сознавал это вполне и видел всегда тому пределы, знал, что называется, место и время. И по законам, которые ведомы лишь докторам, изучающим человеческие души, его привлекали люди холодные и строгие.
Ермаков отхлебнул горячего напитка и довольно зажмурился.
– Неужто венерианский?
– Он самый! Пока вы летали, прибыла партия. И знаешь, кто там всем заправляет?
– Кто же?
– Киселецкий!
– Кисе… Васька Киселецкий?
– Он!
– Я помню его у нас на углу, простым торговцем… Как же их звали, эти сладости…
– «Ю-Питерские»!
– Точно, «Ю-Питерские», с большой литерой «П»! С адмиралтейством на фоне Юпитера. Нет, ты гляди каков!
– А то! Целым куполом, считай, заправляет! Разбогател!
– Ну, Васька всегда денежки любил. Но, кстати, не жадничал, помогал, если кто в нужде оказывался.
Ермаков отпил еще и, поставив чашку обратно, наклонился чуть в сторону Остроумова и спросил, понизив голос:
– Володя, ты прости мою бесцеремонность, но что же с младшенькой, Ольгой? Не видать ее. Уж не приболела ли?
– Здорова она, все с ней хорошо… Вот только… – Остроумов всплеснул руками, хлопнул себя по коленям. – Ах, это в двух словах не скажешь! Все хорошо!
Он налил в кофе мятного сиропа, перемешал, подул на темную гладь, отгоняя пузырьки, отпил сразу большой глоток, выдохнул и улыбнулся, чуть делано, как бы не допуская никаких сомнений в том, что все в его доме ладно и сложности – суть обычные житейские дела.
– Ваня, рассказывай скорее! Как же все случилось?
Ермаков взглянул на своего помощника, поправил манжеты и начал свой рассказ.
2. Десятая экспедиция «Витязя»
Прежде чем перейти к повествованию об экспедиции, уместно будет рассказать славную историю «Витязя», дабы читатель мог в полной мере оценить те усилия и масштабы человеческой деятельности, значимой частью и яркими представителями которой выпало стать Ивану Игоревичу Ермакову и его команде.
После того как в окрестностях Светлого пояса – сферы радиусом три мегапарсека – стали одну за другой открывать подобные Земле планеты, был образован Императорский корпус дальних изысканий. Штаб его обосновался на Земле, в Москве, а основу флотилии составили военные корветы. Главная причина такого выбора заключалась в том, что корвет был самым малым кораблем, на котором возможен монтаж лодыгинского искривителя. К тому же большая серия корветов, построенная в самом начале нового космического века, почти не отличалась своим устройством, имела одинаковые корпуса, была надежна, проверена временем, но для военной службы к тому времени порядком устарела.
«Витязь» был особенным кораблем, в своем роде памятником уходящей эпохе. Под командованием адмирала Камарова «Витязь» нанес на звездные карты Семилунск и Екатериномир, при его участии отвоевали поселенцы у ползариев Дальнекузнецк. Межгалактические странствия и опасные приключения оставляли порой на корпусе страшные отметины, и на стене центрального поста множились таблички с именами героев, сложивших жизни ради команды, корабля, свободы, знания, ради процветания империи и каждого ее жителя.
В тридцатые годы Корпус дальних изысканий начал пополняться кораблями, специально сконструированными для экспедиций. Несмотря на это, несколько корветов продолжали нести службу. Были у них свои преимущества, о которых любопытный читатель всегда может узнать из книг, этому вопросу посвященных.
Но помимо различных материальных соображений имело место кое-что особенное: некоторые корабли считались счастливыми, будто находившимися под охраной высших сил. В те моменты, когда неминуемо должны были они погибнуть, обстоятельства вдруг становились на их сторону. И раз за разом случались эти истории именно со старыми корветами. Можно возразить, что дело здесь вовсе не в удаче, а в том, что ею сумел воспользоваться капитан, или же посмотреть на эти чудеса под таким углом: будь на этом месте корабль более современный, не потребовалось бы и чудес. Все это отчасти справедливо. Но человеческая природа в любые времена одинакова. Людям требуется верить в удачу, в то, что есть для них надежда и там, где кончаются их возможности и отступают наука и техника.