Дмитрий Александров – Гуманитарный конвой 1941 (страница 23)
Другие суда после разгрузки будут уже возвращаться в порты своей постоянной приписки.
В это время западнее Молотовска происходила выгрузка с 16 десантных кораблей автотранспорта, боевой техники и военных грузов. Всего было выгружено:
- двух батарейный зенитный ракетный дивизион из десяти самоходных зенитных ракетно-пушечных комплексов (ЗРПК) 'Панцирь-С1';
- 10 БМП-3;
- 12 БТР-80;
- бронированная ремонтно-эвакуационная машина БРЭМ-Д;
- два многофункциональных беспилотных комплекса 'Орлан-10' вместе с унифицированной командно-наблюдательной и командно-штабной машиной 1В172-2 на шасси БМП-3;
- два снегохода (снегомобиля) ТТМ-1901 'Беркут' и пять снегоходов А-1;
- 16 снегоходов Трэкол-39294 для перевозки личного состава.
- 48 снегоболотоходных вариантов многоцелевого транспортёра (тягача) МТ-ЛБВ с прицепами (вес буксируемого прицепа с грузом - до 7 тонн);
- 144 полноприводных автомобилей многоцелевого назначения КамАЗ-63501 (тягач, семейства 'Мустанг', 8 х 8) с прицепами, грузоподъемность надстройки 16000 кг, прицепа 26900 кг;
- 75 двухзвенных вездеходов на гусеничном ходу ДТ-30 'Витязь' и ДТ-30ПМ 'Вездесущий', грузоподъемностью 30 тонн;
- 3 танковых мостоукладчиков МТУ-90;
- 6 топливозаправщиков на базе шасси КамАЗ-4310.
Общий тоннаж перевозимого автотранспортным конвоем груза военного и гуманитарного назначения составит порядка 8 760 тонн, без учета топливозаправщиков.
По одному ЗРПК 'Панцирь-С1' и БМП-3 с отделением бойцов арктической бригады отправились в Бакарицу для погрузки на железнодорожную платформу в качестве боевого сопровождения первого формируемого состава поезда. Таким же образом будут переправляться в сопровождение и следующие боевые машины с личным составом арктической бригады. Сбор будет осуществлен возле Тихвина.
Сюрпризы с воздуха и земли россиянам были не нужны.
По согласованию с советской стороной на Архангельский аэродром 'Талаги' передислоцировался самолет воздушного наблюдения и аэрофотосъёмки Ан-30, предназначенный для аэрофотосъёмочных и аэрогеофизических работ, воздушной разведки. Его охрану осуществляет подразделение 61-ой отдельной Киркенесской Краснознамённой бригады морской пехоты, прибывших на кораблях морского траспорта.
Все члены российской миссии были заняты делом, прокладкой путей, разгрузочно-погрузочными работами, формированием первых составов поездов, складированием остальных грузов, которые велись круглосуточно. То и дело мелькали ричстакеры и автопогрузчики, гудели корабельные краны. Морская пехота взяла под свой контроль всё внутреннее пространство отведенных им территорий, наладив вполне нормальный контакт с охраной по внешнему периметру зоны разгрузки конвоя, составленной из сотрудников НКВД и РКМ. Главное, никто не докучал их расспросами и не отвлекал от дел.
Глава 26
Сержант Иван Герасименко, командир отделения 299-го стрелкового полка 225-й стрелковой дивизии, сидел на скамейке возле натопленной печи в небольшом доме в деревне Пчева, в котором его разведотделение было определено на постой. Но согревала его не печь, а бережно раскрытое долгожданное письмо из дома, от супруги Симы, которое только что принесли из штаба батальона.
В доме все затихли, затихли разговоры о боевых делах, о жизни там, в Сибири, о семьях, о мечтах.
Завистливо поглядывали на Ивана его товарищи Саша Красилов и Леонтий Черемнов.
Хоть Иван и родился в 1913 году в крестьянской семье на хуторе Знамёновка Новомосковского района Днепропетровской области Украины, но после получения начального образования и окончания курсов каменщиков в городе Харькове, покинул родные края, уехав на строительство Кузнецкого металлургического комбината. Из Сталинска (Новокузнецка) и был мобилизован в Красную Армию.
С ним были призваны и два неразлучных друга с детства Саша и Лева, родившиеся в крестьянских семьях в селе Старая Тараба Кытмановского района Алтайского края. Вместе работали в колхозе, а когда началось сооружение Новокузнецкого металлургического комбината, вместе с семьями уехали на его строительство. Вначале жили в землянках, а потом по соседству поставили свои домишки в Куйбышевском районе на улице Вольный Юпитер. Жены их, Прасковья Николаевна Красилова и Таисия Гермогеновна Черемнова, умели чутким сердцем скреплять эту дружбу. Сообща делили радости и горести, воспитывали детей и, если требовалось, делились последней копейкой и куском хлеба. Война сурово оборвала их мирную жизнь. В августе 1941 года Сашу и Леву призвали в армию. Их зачислили в одну роту и даже в одно отделение. Они ели из одного котелка, спали рядом в холодном окопе, согревая своим теплом друг друга. Жены после ухода мужей на фронт стали жить еще дружнее. Вместе переживали разлуку с мужьями, ждали весточек от любимых, читали друг другу их письма. А там всегда упоминалось и о своем товарище - земляке.
Случилось так, что командиром отделения, где служили друзья, стал житель Новокузнецка Иван Герасименко. Его жена Серафима иногда заходила к Красиловой и Черемновой и они рассказывали друг другу, о чем писали им мужья. В семье Красиловых было пятеро детей и ждали шестого, в семье Черемновых было трое детей, у Герасименко - один сын.
Вот так и служили земляки и ничего не скрывали друг от друга. Поэтому оглядев притихших товарищей, Иван стал вслух читать весточку из дома:
"Я работаю на заводе, поступила чернорабочей, но работала всего шесть дней, потом начальник цеха перевёл меня на станок. Ваня, я работаю на эвакуированном московском заводе, так что когда наши мужья снимут голову Гитлеру, мы поедем с тобой в Москву, и будем жить в своей столице.
Когда мы встретимся, милый? Жду тебя. Только что уложила Вовку спать, он драчливый - весь в тебя. Напиши только, что ты жив, и мне больше ничего не надо. Мы очень с сыном рады, когда получаем известия, что наш папуля жив. Может быть, будет та минута, когда ты и я будем держать нашего родного сына в объятиях и любоваться жизнью. Мне всего двадцать лет, и ты ещё молод - своё возьмём..."
Когда Герасименко зачитал своим товарищам в землянке полностью все письмо , воцарилась тишина, и что было на душе у сержанта - этого не расскажешь и не опишешь.
И он её сам нарушил:
- Эх, и жизнь будет, когда уложим проклятых фашистов. Мне, может, не придется её видеть, но Вовка мой не будет знать что такое фашисты, разве что по книгам. Какой он сейчас, сын?..
А потом продолжил:
- Сейчас бы сказали: "Иди домой" - не пошёл бы, раненый и то не пойду. Пока не очистим от них землю, всё равно нет жизни...
Саша Красилов поддержал его:
- Правильно, командир. Нечего нам сейчас дома делать. Скоро у меня должен родиться сын и он не будет видеть ужасов войны, я голову ради этого готов положить.
Лева Черемнов:
- Ну ты, Сань, не спеши помирать, нам еще много надо немцев поубивать. Я что ли за тебя буду эту работу делать? Э-э, нет, так не пойдет.
Тут к ним в дом вбежал запыхавшийся красноармеец Степан Дубина, вечный дежурный у взводного и санитар по совместительству, и с ходу сообщил, что сержанта Герасименко вызывает к себе командир взвода. Командир взвода младший лейтенант Поленский не стал крутить хороводы, а сразу же сообщил о задании, который ему выдал командир батальона капитан Герасев, о необходимости провести рекогносцировку левого берега реки Волхов в районе железнодорожного моста, идущего от станции Кириши.
- Иван, результаты ждут на самом верху, лично командир дивизии полковник Андреев поставил задачу. Видимо что-то серьезное скоро намечается. Скорее всего, наступление. Ты уж не подведи. Выяви расположение всех опорных точек и дзотов. И языка возьми, обязательно. Ну не хочется проводить разведку боем, столько бойцов положим. Но вот если не справишься, придется это сделать, приказ есть приказ. Лысенко и Селявина со своими отделениями тоже аналогичное задание получат, чуть в стороне от твоего района.
- Понял, товарищ младший лейтенант. Сделаем. Не в первой.
Тут вмешался в разговор стоявший все время рядом Дубина.
- Товарищ младший лейтенант. Разрешите обратиться.
- Ну чего тебе?
- Разрешите мне тоже с товарищем сержантом в разведку пойти?
- Так ты же, Дубина, в разведку ни разу не ходил?
- Я справлюсь, товарищ младший лейтенант. Все ходили из взвода, один я только не ходил. Ну, пожалуйста, товарищ лейтенант, мне стыдно в глаза товарищам смотреть, будто я ущербный какой-то. Разрешите! Я Вас не подведу!
- Ну ты не у меня должен разрешение спрашивать, вообще-то. Ну что, сержант, возьмешь бойца?
Герасименко молча окинул взглядом с головы до ног красноармейца, подумал, и, вздохнув, выговорил:
- А-а, черт с тобой, возьму. Будешь в арьергарде. Маскхалат то есть?
- Есть, товарищ сержант. Я его уже давно приготовил.
- Небось в медсанбате простыни спёр?
- Ну как можно, товарищ сержант. Все по правилам, ткань у старшины получал, где надо расписался за подотчетное имущество.
- Ладно. Беги давай, собирай снаряжение. Через 15 минут на инструктаж в нашем доме. Бегом!
Через сорок минут, в последний раз наметив маршрут предстоящей развnbsp;едки с наблюдательного пункта, откуда просматривалась неприятельская оборона, покинув траншеи переднего края, разведгруппа медленно поползла к реке Волхов. Вышли в ночь. Это время было выбрано не случайно. Ночь стояла лунная, видимость неплохая, и к утру как раз обследуют всю местность по пути и доберутся до основных опорных пунктов в левобережной части мостового сооружения, конечной цели разведки. На рассвете бдительность немецких часовых притупляется, чем и хотел воспользоваться Герасименко, подойдя к дзотам поближе.