Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 5)
Но вряд ли звезда на небе предвещает рождение разбойника или мясника!
А еще был сон его отца, Тарагая, но тот до срока не посвящал в него сына – ждал особого дня…
Древние говорили: не дай вам бог родиться в эпоху перемен! Именно в такую эпоху и суждено было увидеть свет Тимуру из рода Барласов. Вернее сказать, эти перемены уже стояли у порога его государства и соседних ему стран, суля величайшие беды многим народам Азии.
После того как Чингисхан завоевал большую часть известного мира, он разделил свою империю на четыре гигантских улуса, покрывших своей властью огромные просторы Евразии. Первым и главным был улус Великого хана со столицей в Каракоруме, он охватывал Восточную Сибирь, Монголию, Китай и много других восточноазиатских земель. Вторым по величине улусом была Золотая Орда, отданная в управление старшему сыну Чингисхана – Джучи, отчего и получила название Джучиев улус. Он охватывал Западную Сибирь и Дашт-и-Кипчак, иначе говоря – Половецкую степь с Поволжьем, а также восточные русские княжества, часть Южной Руси и Северный Кавказ. Третьим улусом было государство Хулагуидов. Основанное внуком Чингисхана Хулагу, оно охватило Ближний Восток – Иран, Ирак, восточную часть Анатолии (Турции. –
Когда Тимуру было шесть лет от роду, а именно в 1342 году, на трон в Чагатайском улусе сел Казан-хан, из Чингизидов, сменив Мухаммед Пулада. Чагатайский улус к тому времени уже раздирали смуты и междоусобицы. Казан-хан пытался объединить земли под своей властью, прекратить войны, он проводил централизацию государства, но делал это предельно жесткой рукой, а подчас – безжалостно, как и положено суровому правителю, хану. Вот что зафиксировал о нем летописец: «Казан Султан-хан, сын Йасур Оглана, став ханом в улусе Чагатая, начал творить жестокости и бесчинства, ступив за пределы справедливости и законности. От его дурных деяний народ стал изнывать. Он нагнал такого страху, что ежели он приглашал какого-либо бека, то тот шел к нему, попрощавшись с семьей и детьми и сделав завещание». Надо сказать, что беки тоже были хороши – каждому хотелось свободы и полновластия на своей территории, и подчиняться новому хану никто не желал. Именно так на территории Мавераннахра и созрел заговор знати против законного хана Казана.
Оппозицию возглавил самый богатый и воинственный эмир Междуречья – Казаган, правитель обширной провинции и крепости Балх на границе с Афганистаном. Это был один из древнейших городов планеты, некогда оплот арийской цивилизации, столица Бактрии. Его называли «матерью городов». Персы превратили Балх в жемчужину Азии. Как говорило предание, в Балхе родился сам Заратустра, тут он прочитал свою первую проповедь, а после странствий по миру в этом городе упокоился с миром. Город до основания разрушили арабы в седьмом веке, потом его разгромил Чингисхан и перебил половину жителей, но древний город, хоть и утратив былое величие, вновь поднялся из руин и теперь, уже как часть цивилизации тюрков, принадлежал эмиру Казагану.
Договорившись со многими беками и своим народом, в Сали Сарае Казаган собрал войско и двинулся на Казан-хана. А тот, узнав о замыслах противника, пошел на него из Карши, где устроил столицу. В 1346 году в степи у селения Дари Занга, недалеко от Термеза, произошла битва. Эмир Казаган потерял в этом сражении глаз. Войска разошлись – победа не досталась никому. Ранение не охладило пыл эмира Казагана – только усилило рвение. Во втором сражении, уже через год, эмир Казаган убил Казан-хана.
С этого времени Чагатайский улус разделился на две половины. Степной Могулистан стал отдельным государством кочевников-могулов со своим ханом, Туглук-Тимуром из рода Чагатая, а во главе Мавераннахра встал Казаган. Не будучи Чингизидом, он не имел прав на трон, поэтому, ограничившись титулом эмира, Казаган посадил на престол подставного Чингизида – Данишмендча, а когда тот ему надоел, поменял его на другого кукольного хана – Баяна Кули-хана. Традиция есть традиция, и законы Великой Ясы никто не отменял.
Уже несколько лет эмир Казаган правил в Мавераннахре, активно воевал с непокорными соседями, почти всегда побеждал и наконец навел порядок в мятежном краю. Он оказался воистину сильным правителем, и все, кто желал мира родному Мавераннахру, желали и долгих лет жизни эмиру Казагану. Только враги Междуречья могли пожелать ему зла. В притяжение нового правителя попал и клан Барласов, в том числе и Тарагай – отец Тимура.
Однажды Тарагай привез мальчика в Балх. В те дни там собирались все эмиры и беки, твердо стоявшие на стороне правителя Казагана. Когда они с отцом гуляли по дворцу, Тимур услышал деревянный стук – словно кто-то бил палкой о палку. Так оно и было: в одном из зеленых двориков, где журчала в мраморной чаше фонтана вода, бились на кривых деревянных мечах двое – юноша в золотом кафтане и взрослый мужчина, по всему – опытный воин. Тимур, так любивший поединки, вцепился в руку отца и остановил его: зрелище мгновенно увлекло его. Юноша яростно нападал на противника – тот же то и дело отступал, что лишь придавало молодому бойцу смелости и сил.
– Он – хорош, этот юноша, – подметил опытным глазом воин Тарагай. – Ловок и напорист.
Юный боец краем глаза заметил, что за ним наблюдают, и еще с большей решимостью стал нападать на противника. В какой-то момент мужчина занес руку с деревянным мечом для удара, но… не так быстро, как стоило бы во время поединка. И юноша в золотом кафтане со всей силы ударил его деревянным мечом в живот. Мужчина охнул, схватился за мнимую рану, отступил и выпустил меч из рук.
– Во имя Аллаха, ты победил, молодой эмир Хусейн! – воскликнул он. – А я, несчастный, повергнут. – Он поклонился, приложив руку к сердцу.
Так склоняют голову на милость победителя.
– То-то же, – самодовольно усмехнулся юноша в золотом кафтане.
Тимур потянул отца за рукав и горячо прошептал:
– Этот воин поддался ему!
– Конечно, – ответил шепотом Тарагай. – Ведь юноша – внук нашего владыки, эмира Казагана. – Пойдем…
Только тут юноша целиком обратил внимание на двух зрителей. Взрослый мужчина не заинтересовал его, другое дело – сверстник. Молодой боец вложил меч в ножны и кивнул гостям крепости, подзывая их.
Те подошли. Бек Тарагай поклонился по очереди принцу и учителю фехтования. Первый ответил коротким кивком, второй – поклоном бывалому воину.
– Как тебя зовут? – властно спросил у ровесника юноша.
– Тимур-бек, – ответил юный гость.
– Сколько тебе лет?
– Четырнадцать.
– И мне четырнадцать. – Он внимательнее присмотрелся к сверстнику. – Из какого ты рода?
– Я – Тимур из рода Барласов, – гордо произнес юный гость Балха.
Молодой фехтовальщик взглянул на своего учителя, и тот ответил коротким кивком, что означало: это знатный род.
– И где твой дом, Тимур из рода Барласов?
– Мой дом в Кеше, что еще зовется Шахризабом, – ответил его ровесник.
Отец молчал, наблюдая, как ведет себя его сын с юным эмиром.
– Я знаю твой город. Однажды я стану правителем Мавераннахра, – заносчиво объявил внук здешнего владыки, – и твой Шахризаб тоже будет моим. – Он гордо поднял голову. – А ты умеешь сражаться?
Тимур нахмурил брови.
– Умею, и лучше многих.
Внук эмира Казагана усмехнулся:
– На слова все мастера.
В глазах Тимура блеснул вызов. Он усмехнулся:
– Я бы не пропустил такого удара, который пропустил твой слуга. – Он кивнул на учителя фехтования. – Думаю, он поддался тебе. Ведь ты – его хозяин.
– А ты дерзок, – заметил Хусейн.
Тимур слегка насупился.
– Я просто сказал правду.
В тишине, возникшей во дворике, был слышен только фонтан – журчание прохладной и чистой воды.
– Ты очень дерзок, – глядя в глаза ровеснику, повторил юноша в золотом кафтане.
– Простите нас, молодой эмир, – примирительно молвил Тарагай.
– Я сказал правду, отец, – со своей стороны требовательно повторил Тимур, тоже не отводя взгляда. – Пусть твой учитель даст мне меч, – смело обратился он к ровеснику, – и я докажу это.
– Дай ему меч, – кивнул Хусейн.
Учитель фехтования выполнил требование – и Тимур крепко сжал рукоять меча.
– Будь осторожен, – склонившись к уху сына, подсказал Тимуру отец.
– Буду, – ответил сын.
– Только не перестарайся. – Хусейн услышал их слова. – Аллах любит смелых.
Юноши разошлись и гордо взглянули друг на друга. Не предупредив о начале битвы, с тем же напором, с каким бросался на учителя, Хусейн бросился на сверстника. Но тот ловко отбил первый удар, второй, третий и сам стал нападать на Хусейна. В этой битве деревянные мечи крепко бились друг о друга, противники старались разить друг друга по-настоящему. Тарагай то дело переглядывался с учителем фехтования – нет ли опасности для мальчишек. Хотя какие мальчишки? Еще пара лет, и они сядут на закованных в броню коней и будут искать свои настоящие битвы.