Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 29)
На зеленых лугах города Радкана, что отстоял от Калата в пяти йигачах, Тимур разбил лагерь. И вот перед ним появился один из его лучших военачальников – Шайх Али Бахадур.
Он сказал:
– Повелитель, по древнему обычаю я не могу отказать человеку, который попросил меня стать заступником перед тобой. Да, я отрублю ему голову, если ты так скажешь. Но сперва я прошу тебя даровать ему милость и оставить жизнь. Его раскаяние так велико, – он вздохнул и покачал головой, – что воистину даже растрогало меня самого.
Тимур поморщился:
– Мы думаем об одном человеке? Быть такого не может, Шайх Али.
– Еще как может, повелитель, клянусь Аллахом! Мне привести его к тебе?
– Нет, я выйду сам, – рассмеялся Тимур. – Пусть это случится на глазах всех моих бахадуров. Они заслужили увидеть это.
Тимур встал с кресла и, хромая, двинулся к выходу из шатра. Там, на палящем солнце, стоял не кто-нибудь, а его неугомонный родственник Али-бек Джаникурбани в черном саване и петлей на шее, к концу которой был привязан его кривой меч. Это говорило о том, что хозяин может взять этот меч и отрубить негодному голову. Но может и помиловать его. Воины Тимура злорадно смеялись, разглядывая того, кто причинил им столько хлопот. А сколько погибло из-за него славных воинов! Тут многие хотели бы снести эту неразумную голову с плеч!
Когда Тимур вышел, Али-бек бухнулся на колени и заплакал. Не простить его было просто невозможно. Да и как его не простить, если дочь этого дурака должна была стать женой его, Тимура, внука?
Хромая, он подошел к Али-беку, встал над ним, закрыв собой от того солнце. От страшной тени над собой Али-беку стало совсем плохо. Тимур сделал отмашку, и все отошли на расстояние, чтобы не слышать их.
– Почему вы сразу не поступаете так? – спросил Тимур.
Али-бек поднял голову.
– Кто – мы, государь?
– Султаны, шахи, эмиры, вот кто.
– Как не поступаем, государь? – пролепетал Али-бек.
– Как ты сейчас, – с негодованием, но уже не на жалкого Али-бека, а на глупость человеческую, спросил Тимур. – Почему вы сразу не открываете ворота и не предлагаете свое добро? Сундуки с золотом. Своих дочерей. И не просите взамен мою дружбу?
Кажется, тот плохо понимал его. Только растерянно хлопал глазами.
– Так просто устроен этот мир! – нависая над беднягой, продолжал Тимур. – Аллах – один! Султан тоже должен быть один! Что тут непонятного? Так поклонитесь мне, сколько я должен еще доказывать силой свою правоту? – Он хотел добавить: «однажды открытую мне свыше», но не добавил. – Сколько еще должно пролиться рек крови?
– Я… не знаю, государь, – проблеял Али-бек Джаникурбани.
– Зато я знаю.
– Что, государь?
– Вы – глупые самодовольные индюки, – прорычал Тимур. – Вот что. И очень непослушные, как все глупцы. Смеху ради Аллах посадил вас на ваши троны. И жатвы ради. Моей жатвы! – Презрительная усмешка государя обожгла Али-бека Джаникурбани, несчастный даже отпрянул. – Вам мешает склонить голову передо мной ваша гордость? Но чего она стоит, эта гордость? Индюки тоже гордо ходят по двору и трясут мясистыми бородами, пока их не изловят, не зарежут и не бросят на сковородку. Вот что!
Тот совсем сжался от страха. Но Тимур погасил вспыхнувший в себе гнев, чтобы на месте собственноручно не зарубить мятежного родственника. Подождал, пока злоба ушла, перевел дух.
– Я прощаю тебя, Али-бек, – махнул рукой Тимур. – Отправишься с семьей и домочадцами в Самарканд, будешь жить под моим крылом. Так будет спокойнее и тебе, и мне. У меня там большой индюшачий двор для таких, как ты.
– Да, мой государь, – униженный, но окрыленный, что ему сохранили жизнь, пролепетал Али-бек Джаникурбани. Стоя на коленях, он низко поклонился и со слезами на глазах поцеловал сапог Тимура. – Да хранит тебя Аллах, мой повелитель!
Вот и все, что стоило доказать. Тимур повернулся и, тяжело припадая на правую ногу, направился в свой шатер. Али-бек Джаникурбани был и раздавлен, и на седьмом небе от счастья. Все дело в том, кто прощает тебя и за что, после стольких-то козней. Получить жизнь от Железного Хромца – великая награда! Вот только рассказ про индюшачий двор и судьбу гордых индюков он как-то пропустил мимо ушей. А напрасно.
Вместе с Али-беком Тимур отправил в Самарканд с семьей и домочадцами и Малика Гияса ад-Дина, которому, как оказалось, он и не собирался доверять до конца. Этих двух владык объединяло долгое упорство и сопротивление Тимуру, на их совести, как считал сам Тимур, тысячи жизней с обеих сторон, и оба они склонили головы только тогда, когда над их шеей остро сверкнул меч государя Мавераннахра. А так бы и до сих пор воевали с ним. Но слишком долго сопротивлялся Али-бек Джаникурбани, и поэтому часть его народа, из простых, Тимур отдал своим бекам в рабство, а остальных, кто владел ремеслами, отправил в тот же Самарканд, обживаться.
Даругой над всем Хорасаном Тимур поставил своего третьего сына – Мираншаха. И сам направился в свою столицу – на отдых. Но отдохнуть ему толком не дали. Очень скоро пришли дурные вести из Герата. Восстание! Резня! Как это часто бывает в захваченных крепостях, когда горожане пытаются вернуть власть. Людей Тимура перебили. В том числе даругу и его нукеров и многих тюрков-мусульман. Они прыгали с крепостных стен во рвы, их там и добивали. Восставшими оказались люди Малика Гияса ад-Дина, доставленного в Самарканд, на «индюшачий двор». На горизонте точно такой же бунт Тимур увидел и в Калате. Его пока еще не было, но гром дойдет – и прольется кровь его приближенных! Это было ясно как день.
Тимур приказал двум своим лучшим полководцам – Хаджи Сайфу ад-Дину и Ак-Буга-беку – лететь в Герат и усмирить восстание. И туда же идти с войском своему сыну Мираншаху. Подавить бунтовщиков любым способом. Самым страшным, если понадобится, чтобы неповадно больше было и головы поднять гурийцам.
И слово поперек сказать!
Два полководца со своими туменами вышли из Самарканда и направились в сторону Герата. Одновременно туда же с отрядом вышел другими дорогами и Мираншах. Ему было дано особое наставление: из голов восставших и глины собрать башню в назидание остальным и оставить ее надолго. На месяц, на два! И поставить стражу вокруг нее. Пусть смотрят!
Все это время Тимур следил за своими прощенными пленниками – за Маликом Гиясом ад-Дином, хозяином Герата, и Али-беком Джаникурбани, хозяином Калата. И хотя оба они были на расстоянии его вытянутой руки, они сильно волновали его. Тем более ему донесли, что взоры обоих уязвленных полководцев устремлены в сторону оставленной ими родины. Отнятой силой! И как иначе, в одном из городов уже сбросили власть хромого тирана!
Тимур позвал ту свою стражу, которая выполняла самые суровые приказания.
– Сделайте вот что, – тихо и грозно сказал он. – Малика Гияса ад-Дина, его сына Амира Гури и брата Малика Мухаммада убейте. И убейте Али-бека Джаникурбани. Сделайте все тихо.
Судьба гордых индюков была решена. Палачи уехали делать. Тимур остался в раздумьях, правильно ли он поступил? А что тут гадать? Скоро он все узнает.
И вскоре он все узнал. Мираншах, Сайф ад-Дин и Ак-Буга-бек подавили восстание в Герате, залили его кровью, затем отрубили погибшим бунтовщикам головы и сложили из них башню на рыночной площади Герата. Народ воистину устрашился этой каре. После нее все рассыпались по домам и носа не казали на улицу. Сотни обезглавленных тел лежали тут же. Так два полководца вернулись в Самарканд, а Мираншах остался следить за вверенными ему отцом землями. Одновременно с этим в столице Мавераннахра были зарезаны те, под чьей жизнью Тимур своим волевым словом подвел последнюю черту.
И вдруг все бунтовщики успокоились. Словно реки пролившейся крови потушили пожар мятежных душ. И Тимур понял, что был прав. Жестокость государя оказалась оправданна. Если бы не его воля, стихийная резня продолжалась бы до бесконечности. Это как нарыв, на который вместо бальзама просыпать соль. Быстрая смерть бунтующих вождей, гордых индюков, и башня из голов гурийцев сделали свое дело – жестокость и смерть врага в очередной раз излечили оставшихся в живых.
Глава четвертая
Вопящая стена и башни из голов
Почти одновременно ушли из жизни старшая сестра Тимура – Кутлук Туркан-ага и его жена – Дильшад-ага. Они были ему верными помощницами и друзьями, воспитателями его детей. Особенно смерть сестры, в которой он с детства более других видел духовную опору и поддержку, которая понимала его с полуслова, с которой он мог поделиться всегда и всем, отняла у Тимура большую часть его жизненной силы. Сестру он похоронил в усыпальнице Шахи-Зинда (переводится как «Вечно живой царь»), где семьсот лет назад был похоронен двоюродный брат пророка Мухаммеда – Кусам ибн ал-Аббас, «скромный воин ислама», как говорили о нем. Он был одним из тех, кто штурмовал Самарканд; камень, брошенный защитником крепости, попал ему в голову и сразил наповал. На том самом месте, где погиб родственник Мухаммеда, и был воздвигнут храм. Тимур же превратил его в роскошный архитектурно-религиозный ансамбль.
– Святые должны лежать рядом со святыми, – сказал Тимур.
Что ж, его сестра это заслужила. На деньги, которые в походах доставал ее младший брат, она строила медресе, ханаки – обители скромных суфиев – и мечети, щедро раздавала милостыню нищим.