Дмитрий Агалаков – Охота на Минотавра (страница 11)
– А это наш одноклассник Паша, – представил Мишка спутника.
– Здрасьте.
– Очень приятно, – ответила Зинаида Ивановна. – А что же это у тебя на майке, Паша? – немного стесняясь, спросила она. – Страшное такое?
– Портрет его близкого родственника, – первым ответил Мишка. – Он ему очень дорог.
Юля засмеялась. Паша нахмурился.
– Это герой фильма «Крик».
– А-а, – кивнула Зинаида Ивановна, поймала взгляд племянника и красноречиво вскинула брови: мол, чудеса! – Ну, идемте ко мне. Я Куприянову позвоню, Борису Борисовичу, скажу, что вы пришли.
И трое ребят двинулись за тетей Мишки Сомова. В кабинете она набрала номер, сказала в трубку: «Борис Борисович, зайди ко мне, пожалуйста. Очень нужен». Тетя Зина тут работала всю жизнь, была отличной хозяйственницей, во время перестройки защищала музей от тотального разграбления, всех знала и со всеми была на «ты».
– Он строгий, но душевный, – сказала она о начальнике хранилища Куприянове. – И очень ответственный.
Через пять минут Борис Борисович Куприянов, худой седоволосый мужчина в роговых очках, с аккуратной седой бородкой через всю нижнюю часть лица, пожимал ребятам руки. Его взгляд то и дело останавливался на страшной маске, красовавшейся на худой Пашиной груди.
– Так какое у вас ко мне дело, молодые люди? – спросил он.
Юля поглядела на Мишку, тот – на Пашу, их долговязый друг – на Юлю. Все было решено.
– Я учусь в МГУ на историческом, работаю в «Аргументах и фактах», но родилась и выросла в Вольжанске, – призналась Юля. – Сейчас я пишу большую работу о провинциальных предпринимателях, их интересах, привычках, меценатстве, но сосредоточиться решила на промышленниках Мельниковых, а именно на Иване Ивановиче Мельникове, построившем кирпичный завод в пригороде Вольжанска.
– Знаем такого дельца, – кивнул Куприянов.
– Он специально построил свой завод на перепутье трех дорог, ведущих к трем городам: губернскому Вольжанску и уездным – Бирюкову и Зубову.
– И завод его знаем. Руины. А в свое время был гигантом промышленности! Хороший бы музей вышел под открытым небом, да растащили все наши землячки. В округе, по деревням, половина домов из красного кирпича Мельниковых.
– Верно. Так вот, – Юля взглянула на Пашу, – я провела большую работу и узнала, что краевед Сумятин открыл краеведу Китовскому, – она многозначительно повторила за Пашей авторитетные фамилии, – тот факт, что в нашем музее, в запасниках, существует коллекция художественных полотен промышленника Ивана Ивановича Мельникова. Это правда?
– Чего в нашем музее только нету! – вскинул голову с кругом седой бородки Куприянов. – Сами порой удивляемся!
– Так что, Борис Борисович, есть такая коллекция? – напрямую спросила Зинаида Ивановна.
И все тотчас уставились на хранителя запасников.
– Есть, – ответил работник музея. – Есть такая коллекция, но очень далеко спрятана! Мы ее уже лет тридцать не открывали. Да и тогда открыли, частично проглядели, я еще относительно молод был, и обратно спрятали.
– А почему их было не выставить? – спросил Мишка. – Картины Мельникова?
Куприянов усмехнулся:
– Выставить?! Эх вы, молодой человек! – его просто развеселила реплика рыжего паренька. – Думаете, это так просто? Можно проехаться по мастерским художников, прикупить работ, а потом выставить их в галерее. Они новые, краской пахнут! А тут что? Они пролежали более ста лет, некоторые холсты треснули, порвались, краски поблекли. Чтобы такую выставку организовать, ее надо готовить год, а то и два! Реставраторы должны приводить холсты в порядок, уничтожать следы порчи. Понимаете? Это икону Андрея Рублева можно выставить в любом виде – всё равно шедевр! А мало ли какие картины собирали те или иные провинциальные коллекционеры, это же не мастера Возрождения. Не Леонардо, не Боттичелли, не Тициан. Как правило, овчинка выделки не стоит. А реставраторам зарплату надо платить. Другая работа остановится. Понимаете? Второстепенных полотен десятки тысяч в провинциальных музеях, и сотни тысяч, если не миллионы, в столичных! Вот и лежат эти холсты десятилетиями и ждут, когда в нашем царстве-государстве начнется достойное финансирование культуры. Только ждать этого, как прошлогоднего снега! – он поскреб аккуратную серебристую бородку, цепко державшую в полукруге нижнюю часть лица. – Может, у ваших внуков будет возможность все это восстановить.
– К тому времени нас завоюют инопланетяне, – изрек Мишка.
– Нет, – покачал головой Паша. – К тому времени нас завоюют зомби.
Сомов цокнул языком:
– Не исключено. Пари, Кисель?
– Я – Павел Александрович, – напомнил долговязый одноклассник.
Их диалог заставил искусствоведа Куприянова поморщиться:
– О чем вы, молодые люди?
– А вы нам покажете эти работы? – перебив всех, напрямую спросила Юля.
Вопрос вернул хранителя к действительности.
– Вот, девушка! Чтобы показать вам эти работы, я должен потратить несколько часов своего времени, а то и дней, забросив другие дела, куда более важные для меня и музея. Понимаете?
– Ну покажи ты им эти картины, Борис Борисович, – попросила Зинаида Ивановна. – Видишь, молодые люди интересуются.
– Очень интересуемся, – подтвердила ее слова Юля.
– Это и странно, – заметил Куприянов, – и похвально одновременно. Что ж, идемте. Убью на вас полдня, молодые люди.
– С нас коньяк, – когда они выходили из кабинета завхоза, тихонько сказала Юля.
– Да ладно уж, – отмахнулся Борис Борисович, но сделал это неуверенно, без души, что явно говорило: идея с коньяком не так уж и плоха. – Я только возьму ключи, – предупредил он и направился в свой кабинет.
– Не смог он тетке соврать, – усмехнулся Мишка, – мол, нет у нас таких картин! Потом попросил бы у нее холстов и подрамников, лаков и красок или чего еще, а она бы ему: нету, Борис Борисович! Иди ты лесом.
– Да, Зинаида Ивановна – молодчина, – согласилась Юля.
Куприянов очень скоро вышел с общей тетрадью под мышкой, закрыл кабинет и направился к молодым людям.
– Ну что, идемте искать ваши полотна?
Глава третья
Аттракцион ужасов
Несколько коридоров, один темнее другого, и они у цели. Куприянов загремел ключами. Дверь открывалась со скрипом. Воздух был спертым, приторно пахло краской и старьем. Запасники музея представляли собой заброшенный склад. Тысячи предметов искусства – живописи и скульптуры – громоздились тут на стеллажах и вдоль стен. Иные полотна были хорошо упакованы, другие просто укрыты холстами или клеенками. Под драпировками читались фигуры греческих богов. Проходы между стеллажами вели в разные концы обширного помещения.
– И таких залов у нас три штуки, – заметил Куприянов. – Этот – второй. Тут еще ничего себе так. Третий – просто свалка. Каждый год хотим устроить большую ревизию, да все руки никак не доходят. Нам бы за первым залом уследить, сохранить экспонаты, уже хорошо!
– А почему не выставить шедевры хотя бы из первого зала? – спросил наивный Мишка. – Если там все прилично?
– Потому что музей ограничен по объему, молодой человек. Представлены наиболее ценные экспонаты. Но иногда мы одно снимаем и выставляем запасники, – он заглянул в тетрадь. – Коллекция из дома купца Мельникова должна быть где-то здесь. Седьмой ряд, третий ярус.
– Они настолько второсортны, – разочарованно спросила Юля, – что вы от них попросту отказались?
– Они настолько убиты, если говорить современным языком, – пояснил Борис Борисович. – Вот он, седьмой ряд. Картины – не ветхое жилье, они подлежат восстановлению. В восемьдесят пятом году прибалтийский психопат сжег в Эрмитаже «Данаю» Рембрандта серной кислотой – сжег процентов на девяносто. А теперь она висит на том же месте как новенькая. Правда, это уже не Рембрандт, а произведение лучших специалистов-реставраторов, но факт остается фактом. Картиной опять можно восхищаться! Но сколько было потрачено мастерства и времени на ее восстановление! Так это Рембрандт! Тут, в этом музее, таких картин – полуистлевших, выцветших, безымянных – тысячи, но кто ими будет заниматься?
– Нас интересуют картины не как произведения искусства, – вдруг заговорил до того молчавший долговязый парень в «страшной» майке. – Нас они интересуют как носители той или иной информации.
– А вы, простите, чем занимаетесь, – нахмурился Куприянов, – молодой человек в интересной майке? Я все хотел спросить, да как-то откладывал.
Юля опередила спутника:
– Это Павел Киселев – краевед, он лучший в городе специалист по Мельниковым. Да, Павел?
– Можно сказать и так, – кивнул долговязый.
– Похвально. Я бы хотел спросить о майке… Можно?
Как было отказать искусствоведу Куприянову?
– Спрашивайте, – разрешил Паша.
– Вы носите из чувства протеста? – поинтересовался искусствовед.
– Он ее носит из чувства солидарности со всеми серийными убийцами мира, – вновь за Пашу ответил Мишка.
– Заткнись, Сомов, – пробурчал Киселев.
– Мальчики, – предостерегла их Юля.
– Ну что ж, о вкусах не спорят, – пожал плечами Борис Борисович, так и не дождавшись ответа от Паши. Зачем тогда вся эта мизансцена? – Вот мы и пришли. Дальше тупик, – он оглядел стеллажи. – Кажется, здесь этот самый третий ярус.
– Кажется или здесь? – переспросил Мишка.
– Не придирайтесь к словам, молодой человек. Теперь надо забираться вглубь. Вы готовы, конкистадоры?