Дмитрий Агалаков – Белоснежка и медведь-убийца (страница 35)

– Проницательная. И догадливая. Вот мне это даже в голову не пришло. На счет транса. Чтобы его так ловко развести…

– А мне пришло. У них ведь должны быть еще общие друзья той поры? Хоть кто-то? И лучше всего – знакомые женщины. Кому хочется рассказать о многом…

– Резонно.

– А лучше всего те, чьи чувства когда-то были затронуты.

Юля непроизвольно зевнула. Голова работала хоть куда, но коньяк и усталость сделали свое дело.

– Ладно, пора спать, – глядя на девушку, заключил Кирилл. – Утро вечера мудренее.

– Пора, – согласилась Юля. – Спокойной ночи.

Она зашла в свой номер, зажгла свет. В эту ночь Юля решила не раздвигать шторы и не выглядывать калеку-циркачку напротив. Усталость была сильнее – хватило только на короткий душ. Спала она крепко, и сон был только один: ей снился бывший мэр Лещёва – Лев Семенович Соколовский. Они сидели друг против друга в его огромных креслах и говорили о чем-то очень важном. Юля понимала, что Соколовский – это, собственно, не Соколовский, а сундучок, в котором хранилась нужная ей информация. Их разговор длился очень долго. Она пытала его, а он ее. Она – своей настойчивостью, он – своим упорством. Юля подбирали ключи один за другим, но не могла его отпереть. И вдруг поняла, что сундучок запаян. В нем крылось что-то столь важное, что хозяин даже не понадеялся на свой ключ. И более того, он не собирался воспользоваться содержимым сундучка. Никогда! Ключ был давным-давно выброшен, а сундук намертво заварен. Она могла расшибиться об стену, но все оказалось бы тщетно. И когда она поняла, что ей не открыть заветного сундучка, то Соколовский стал беззвучно смеяться. Его пунцовое от алкоголя лицо смотрело на нее, отечные с перепою глаза смеялись. «Убирайся отсюда, девочка, – сказал он, встал и, пошатываясь, направился к лестнице. – А то хуже будет», – добавил Лев Семенович, под которым неприятно скрипнула половица. Юля обернулась – за ее левым плечом неподвижный и словно немой стоял… но кто? Телохранитель и шофер Соколовского – Саша? Или кто-то другой?

Тут она и проснулась…

Глава четвертая

Ключ от сундучка

1

– Бог мой, – разом открыв глаза, прошептала Юля. – Сундучок…

И поморщилась от настойчивого попискивания походного будильника – он был преступно навязчив. Она потянулась, но спросонья сбила его с тумбочки. Дешевый пластмассовый будильник, кажется, разлетелся: шумно покатилась батарейка. Писк мгновенно умолк.

Юля закрыла глаза, откинулась на подушку и повторила:

– Сундучок.

Завтракали в кафе на первом этаже. Феофан Феофанович отек лицом, под глазами набухли мешки; он был угрюм, молчалив и вообще походил на приговоренного к смерти, которого кормят последний раз перед казнью.

– Ну, вчера дали вы жару, – наконец-то решилась на реплику Юля.

– Даже не напоминай, – вяло покачал тот головой.

– Отчего же?

– Оттого же, – глотая манную кашу, ответил Позолотов.

Кирилл не смел попрекнуть учителя. Но Юля могла себе это позволить.

– Как с товарищем Сталиным разговаривали, помните?

– Лично?

– С духом его.

– А-а, – кивнул архивариус. – Ну, с духом его у нас полстраны разговаривает. Тайком. Ждут не дождутся второго пришествия!

Юля не могла отделаться от улыбки. Переглянулась с Кириллом.

– Что на Кремль работаете, помните?

– А кто вам сказал, девочка, что я не работаю на Кремль? – многозначительно спросил Феофан Феофанович и стал очищать вкрутую сваренное яйцо. – Много вы обо мне знаете.

– Ах, вот вы как?

– Ага.

Кирилл тоже улыбался, слушая их.

– Может, вам рюмочку заказать? – поинтересовалась Юля.

– Не похмеляюсь, – бросил Позолотов.

– Уважаю, – многозначительно кивнула Юля.

Первый ее звонок после завтрака был Людмиле Калявиной.

– Людмила, это Юлия Шмелева, вы сейчас можете говорить? – Она понимала, что тревожит эту семью расспросами, но куда было деваться.

– Конечно, Юля Николаевна, – доброжелательно откликнулась та.

– Нам необходимо, чтобы вы кое-что спросили у мамы.

– Сама спрашивать не хочу, я ей трубку передам.

– Давайте так.

И скоро трубку взяла ее строгая мать, натерпевшаяся от своего мужа-охотника.

– Да, Юлия Николаевна? Или мне вас называть по званию?

– Нет-нет, вы можете просто по имени-отчеству. Антонина Дмитриевна, вспомните, пожалуйста, была ли у трех мужчин – вашего бывшего мужа, Соколовского и Матвея Чепалова – общая знакомая? Женщина, близкая подруга? Которая, возможно, привлекала бы всех троих?

– А зачем это вам?

– Нужно для нашего следствия. Вы можете не отвечать, конечно, но это очень важно.

– Представьте, была, – вдруг ответила Калявина.

– И можно узнать, кто?

– Отчего же нельзя? Конечно, можно. Актриса.

– Актриса?

– Да.

– Драматическая?

– Точно. В нашем лещёвском театрике работала. Звезда! – усмехнулась Калявина. – Средней руки звезда. Фамилию не помню, кажется, Верхопятова, или Верхотурова, или Вертихвостова, вот как-то так. Это я потом только узнала, – добавила Антонина Дмитриевна, – от добрых людей, а то бы я его сама еще раньше взашей прогнала. Лет на пять раньше, мерзавца.

«Началось», – подумала Юля.

– А как они познакомились?

– Ну, как? Через Леву, конечно. Он же великий политработник! Шишка. Через него, распутника. Как мне потом сказали: они ее даже на охоту брали с собой.

– Неужели?

– Да, возили все туда же, на Урал. Охотиться ее научили, стерву эту.

– И долго они так, втроем?

– Видать, долго.

– А кто был с ней, ну, как спутник?

– Как мужик, что ли?

– Да. Лев Семенович Соколовский?

– Ну, он-то был точно, если с него все и началось. Но только вначале. А потом, видать, она была и не только с ним.

– Это ваши предположения?

– Это мое убеждение, девушка, основанное на разговорах. Актриса! – пренебрежительно бросила Антонина Дмитриевна. – Что с нее взять? Проститутка. Не хотела я про их похождения вспоминать, о чем мне добрые люди напели, честное слово не хотела, да вы сами попросили!