Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 58)

Войск в Путивле было крайне мало. Русские служилые люди и казаки оборонялись до последней капли крови. Но Путивль пал. Вероятно, в той своей последней сече за родной город погиб и его славный воевода Юрий Беззубцев!

Как «отблагодарил» легендарный гетман путивличей, узнать, наверное, уже не представляется возможным. Но что он сотворил с Молчанской обителью, известно. Все монахи были перебиты, храмы разграблены и осквернены Сагайдачный и его «козакы» явили себя истинными «защитниками Православия»[120]!

После Путивля жертвой Сагайдачного стал Рыльск. Со Свято-Николаевским монастырем Рыльска Сагайдачный проделал то же, что и с Молчанским! После этого он двинулся на Ливны. Хотя в некоторых украинских источниках указывается Курск[121]. Сагайдачный не брал Курска. Как не брал и Кром. Хотя ближайший путь на Москву лежал именно через Кромы. Но зачем подвергать себя и свое войско неоправданному риску? Кромы в те времена были сильнейшей крепостью, которую не смогли взять царские войска, воюя с царевичем Дмитрием и с Болотниковым. Тем более – за Кромами по пути на Москву стояла неприступная Тула. Гетман пошел в обход – на Ливны, прорвавшись между Курском и Кромами. Ливны не в пример Кромам были второразрядной крепостью Засечной Черты. Стены крепости были бревенчато-земляные. По росписи 1618 года в Ливенской крепости насчитывалось всего 940 человек воинского люда. Ливенцы оказали ожесточенное сопротивление, но силы оказались слишком неравны.

«Ливенское разорение» нашло свое отражение в Бельской летописи: «А пришол он, пан Саадачной, с черкасы под украинной город под Ливны, и Ливны приступом взял, и многую кровь християнскую пролил. Много православных крестьян и з женами, и з детьми посек неповинно, и много православных християн поруганья учинил, и храмы Божия осквернил, и разорил, и домы все християнские пограбил, и многих жен и детей в плен поимал». В плен попал раненый в схватке ливенский воевода Никита Иванович Егупов-Черкасский. Второй же воевода – Петр Данилов – был убит в бою[122].

В разорённых Ливнах, сидя вечером за столом в одном из уцелевших купеческих домов на посаде, Петро Сагайдачный в кругу своих ближних угощался горилкой по поводу очередной победы. Товарищи его разговаривали, шумели, «спивалы казачьи писни, курылы трубки», но он был хмур, молчал, вспоминая былое, мысля о настоящем и грядущем. Да, слишком велики были потери среди запорожцев под Путивлем и под Ливнами! При взятии этих городов было побито и ранено более двух тысяч человек из его войска. Хмельное не веселило голову гетмана. Правда, оно немного притупляло остроту неприятных мыслей и чувств, нахлынувших на него.

Родился он на Галичине в селе Кульчицы, что под Самбором, и принадлежал к роду Конашевичей[123]. Галичане, чаще всего, верой и правдой служили польскому королю. Когда же Запорожье вскипело, как чан с булькающей смолой, и остановить это уже невозможно было, тогда в Кракове решили, что надо возглавить казаков и пролить кипящую смолу в русло, выгодное Польше. Вот тогда и появился среди запорожских казаков галичанин Сагайдачный – «засланный казачок».

Долгое время ему удавалось направлять силы и ненависть запорожцев против Турции и Крыма. Но так не могло продолжаться до бесконечности. Кровавые войны с крымскими татарами и с турками из-за вспыльчивых запорожцев Польше были не нужны. Тем более, что с началом XVII века перед польскими панами и прелатами явилась «Великая историческая миссия» – слияние Московского царства с Речью Посполитой и искоренение Православия. Поэтому Польша смотрела сквозь пальцы на кажущееся своеволие Сагайдачного, который в 1606 году объявил себя гетманом обоих берегов Днепра и всего «вийска Запорижского». Вместо не так давно наложенной на казаков баниции[124] (объявления их вне закона), коронным гетманом Станиславом Жолкевским по поручению правительства казакам было объявлено всеобщее прощение. Жолкевский мог спокойно приступить к набору войска для готовившегося похода на Москву.

Был составлен реестр, в который было вписано 4 тысячи казаков, наиболее состоятельных и лояльных к Польше. Им было дано много привилегий и еще больше обещано в будущем. А казацкой старшине была обещана даже так называемая нобилитация – возведение королем в шляхетское достоинство. Однако, польское правительство, всегда почитало и называло весь малороссийский народ и казаков, не иначе, как «быдло», «хлопы», цинично используя их. Но после победы Второго Ополчения под Москвой в Кракове решили, что уже достаточно нобилитаций и заигрываний. О старых обещаниях забыли, и по соглашению в Ольшанах число реестровых казаков ограничивалось всего одной тысячей. А пребывать-то они могли только в Запорожье, подчиняясь всецело распоряжениям польского правительства. Все остальные казаки под страхом смертной казни должны были превратиться в крепостных крестьян. Тайно подписал это соглашение со стороны Запорожского казачества гетман Конашевич-Сагайдачный[125]!

При этих воспоминаниях гетман передёрнул плечами и поёжился… Не сдержался, сгоряча, грозно ударил кулаком по столу. Лихая казачья писня прервалась. Все замолчали. Осмотревшись вокруг, покрутив ус и одумавшись, Сагайдачный велел вновь налить себе и своим товарищам по кружкам. Налили, выпили, вновь заговорили и запели, но уже тише.

Гетман по-прежнему молча размышлял и вспоминал. Да, он попал в очень трудное положение. Для него всё тогда повисло на волоске. Казаки Ольшанского соглашения не признали, и встал вопрос о проведении его в жизнь силой. Но тут (в 1618 году) казаки опять понадобились польскому правительству – для участия в походе на Москву, чтоб посадить на царский стол польского королевича Владислава. Поляки на время забыли Ольшанское соглашение и начали создавать казачье войско для похода на Москву, не обращая, казалось, внимания на разницу между реестровыми и тысячами казаков, не внесённых в реестровые списки. Возглавил это войско, конечно, Сагайдачный! Чтобы склонить казаков принять участие в походе, польский Сейм в 1618 году торжественно провозгласил закон, запрещающий религиозные преследования православных. Польское правительство вновь пообещало увеличить реестр. Однако, договор остался лишь на бумаге. Но казацкое войско уже было собрано, и летом 1618 года запорожцы двинулись на Москву во главе с Сагайдачным…

Оставив пепелище на месте Ливен, гетман повёл запорожцев далее – на Елец.

Елец – крепость сильная, не в пример Ливнам, и воинского люда там было раза в два побольше. В 1616 году на Большой Засечной Черте в тридцати городах от Арзамаса до Новосиля насчитывалось 12.840 копий и сабель городового войска. В том числе на западном направлении: во Мценске – 781, в Новосиле – 806, в Ливнах – 824, а в Ельце – 1969 воинов. Елец держал пограничную оборону от татарских набегов по линии Засечной Черты на протяжении семидесяти вёрст, и до сорока вёрст в глубину.

Обороной Ельца руководил воевода Андрей Богданович Полев. Ельчане заперлись в крепости, героически отбивали приступы. Видя, что силой город не взять, Сагайдачный пошел на хитрость. Он снял осаду и сделал вид, что отступает. Воевода Полев поверил и приказал преследовать противника – «со всеми людьми из города вышел». Увлеченные преследованием ельчане отдалились от города. А в это время отряд казаков, сидевший в засаде, ворвался в беззащитный Елец. Город был разорен дотла и сожжен, его защитники и мирное население, включая женщин и детей, погибли под запорожскими саблями и ножами…

А Сагайдачный пошел на север, на Михайлов, через Данков, уже взятый к тому временем передовым отрядом запорожцев под рукой атамана Михаила Дорошенко[126]. Первые успехи вскружили черкасам головы. Дорошенко, как и Сагайдачный, прошелся по русским землям, словно татарский мурза, громя и сжигая города: Лебедянь, Данков, Епифань, Скопин, Ряжск. Он перебил там множество мужчин, женщин и детей, вплоть до младенцев, сосущих млеко, а затем, ворвавшись в Рязанскую землю, предал огню много посадов, жёг храмы, убивал священников. Дорошенко собрался было приступом взять и Переславль-Рязанский (Рязань), однако крепко получил под Рязанью «по зубам».

Тем временем 16 августа 1618 года Сагайдачный подошел к Михайлову и потребовал сдать его. Михайлов был небольшой, но хорошей крепостью, построенной на высоком холме. Стены были устроены из бревенчатых клетей, наполненных и обмазанных глиной снаружи, дабы противустоять огневым снарядам противника. Шесть крепких рубленых башен с пушками защищали подходы к крепости. В крепость вели трое ворот.

Воинский люд с воеводой и горожане отвергли предложения запорожских послов о сдаче и признании королевича Владислава преемником русского престола. Со стен крепости в ответ на предложение запорожцев сдаться, кричали: «На Москве избран законный царь. И мы ему Крест целовали! А б…лядских королевичей и каких-других нам не надобно!».

17 августа запорожское войско приступило к крепости. «Наряд» (пушки) обрушил на город всю мощь своего огня. Раскаленные ядра роем полетели внутрь укреплений Михайлова, чтобы зажечь бревенчатые строения. Запорожцы соорудили «примет» – завалили землей и хворостом ров, подтащили бревна, соорудив своеобразный помост до уровня крепостных стен. Два дня длился приступ, который для казаков закончился неудачей и большими потерями. Мало того, дети боярские и стрельцы открыли Северные ворота и нанесли решительный удар по противнику, заставив запорожцев откатиться от стен города.