Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 54)

– А как убиен бысть батюшка мой Богдан, ведаешь ли, крёстная? – спросил Юшка.

– Ведаю. Богдан-то, как и дед твой, дослужился до чина стрелецкого сотника. По служилым делам приходилось ему бывать в Немецкой слободе. А там – кабаки! Да в кабаках – зелье всякое, водка, медовуха, вина заморские в розлив. Любил тятя твой иной раз хмельного вкусить. В тех же кабаках немцы аглицкие, голландские, свейские, ляхи, литва гуляли и прочая нерусь. Принял твой тятя медовухи и захмелел. А тут какой-то литвин начал хулу на государя нашего Феодора Иоанновича наводить и ругать его непотребно, а Годунова хвалить, да возносить. Тятя твой крутого нрава был. Услышал, не сдержался, да выматерил литвина. Тот – за саблю. А батюшка твой и приложи ево в ухо кулаком. Но другой литвин, сотоварищ того, кто государя хулил, и ударил Богдана ножом в спину, под левую лопатку. Так и убил. Схватили того литвина, судили, отсекли праву руку. Но дело замяли. А Богдана-то не воротишь, – всхлипывая от слёз, рассказывала инокиня.

– Не знал того про батюшку своего. Отчего же ни матушка, ни дядья мои, ни дед Замятня про то мне не сказывали? – тихо спросил Отрепьев и перекрестился.

– Потому, верно, что Годунова боялись. А может и не знали. Да и Романовы-Юрьевы про то никому говорить не велели. Мне ведь о том толико муж мой Феодор Никитич тайно поведал, да не велел никому сказывать, – отвечала Марфа.

– Эх, ответила и ещё ответит мне литва, за тятю мово! – скрипнув зубами, и сжимая рукоять сабли, произнёс Отрепьев.

– А как же ты око десное потерял, сокол ясный? – спросила Марфа.

– В посылах я был к казакам Волжским и Терским от самого государя Димитрия, на службу их в Москву призывал. Тогда в верховьях Дона холопи Шуйского нагнали нас. На посольство наше ночью яко тати напали и перебить хотели. Но Господь уберёг! Отбились мы, хотя и немалой кровью. В той сече око десное я и потерял. Многих наших тогда до смерти убили. Среди павших и Юрлов был, что в чине дьяка при посольстве подвизался. На свежих конях ушли мы от погони.

– Како, же такому случиться, что ты, Юшка, самого государя Димитрия в юности опекал и охранял? – спросила Марфа, утирая глаза.

– Не волен яз был в выборе своём, крёстная, Ксения Ивановна. Вся родня моя – дядья и дед Замятня на том стояли. Поговаривали, что дюже схожи мы были с Димитрием-то в юные лета. А как познакомили нас, так оно и подтвердилось. Сам владыка Трифон Вятский меня благословил и постриг. Постригли здесь недалече – в Железноборском монастыре, и нарекли иноком Григорием. А и годов-то мне тогда было семь на дцать…

– А ныне, уж сколько лет тебе?

– Двадцать осьмой пошёл, – отвечал Юрий.

– А кто же с тебя иночество снял? Не уж ли по своей воле расстригся? – с тревогой спросила Марфа.

– Нет, крёстная. Расстрижены мы были с царевичем Димитрием православным греческим епископом Кириллом Лукарисом в Литве, в вотчине князя Адама Вишневецкого. Расстрижены по закону, но и от таинств Христовых не отлучены. Так оно для дела свершено было, дабы Димитрий стол родительский приял.

– А вот Миша мой – с детских лет – небожитель и молитвенник. Тихий, спокойный, ему бы мнихом быти. А вот Господь вместо отца – Феодора Никитича на царский стол сына его ведёт. Феодора же митрой патриаршей наградил. Ныне отец, что чаял царский стол прияти – монашеский клобук приял, а сын, кого иночество ждало – царский венец ожидает. Но на всё воля Божья!

– Разве можно волю Божию познать?! Не волен и яз был в том, куда Господь меня направил, – в смущении изрёк Юрий.

– Да уж и тебя вёл Господь! Поначалу человеческим разумением и Божией милостью уберегал и упасал ты, как мог, одного царственного отрока. А ныне Божиим Промыслом дано тебе уберечь и упасти грядущего юного царя. Эх, братец ты мой, крёстный сынок, Юрочек, головушка горемычная! – молвила Марфа, крестя двоюродного брата. – Ох и тяжко тебе будет, коли узнают бояре и князья, кто ты таков. Не жить тебе тогда!

– Что ж делать-то мне, Ксения Ивановна!? – со слезами в голосе спросил Отрепьев.

– Укройся в Сибири, Юшка. Там для России – простор невиданный, а для русского люда – воля… Из Сибири, как и с Дону – выдачи нету. Туда рука боярская не достанет. А я государю нашему – сыну своему накажу, чтоб пожаловал тя тайно, и чтоб никто подлинного имени, званья и чину твоего не упоминал. И чтоб забыли о табе, как об Отрепьеве.

– Беги, укройся! Да прими от меня и в дар, и, как благословение, малый список с образа «Знамения Пресвятыя Богородицы», – с нашей родовой иконы, что особо почиталась и Шестовыми и Отрепьевыми. Да сохранит тя Пресвятая Матерь Божия от всяких бед и напастей, – произнесла инокиня.

Сняв с поставца образок, размером в крупную мужскую длань, она перекрестила им Юрия, склонившего главу. Затем передала образок ему, а он, приняв, упрятал его за отворот кафтана и затянул кушак потуже.

– Да ещё прими от меня в дорогу серебро. Это – толико малое первое жалование тебе за служение и старание о государе своём, – продолжила она и с этими словами достала из шкапчика две увесистых кожаных калиты с монетами и передала Отрепьеву. – Один кошель возьмёшь себе. Другой – передашь сотоварищам своим за службу, – наказала Марфа.

Юрий молча принял и поклонился.

– Яз же за тя, крестник, молиться буду усердно. Век не забуду твоей услуги сыну моему. Спаси и сохрани тебя Господь наш Исус Христос! – добавила она, благословляя и отпуская Отрепьева.

Вечером того же дня Юрлов (Отрепьев) передал один кошель с деньгами соратникам своим, и они отправились в Кострому. Там в кабаке Юрий от себя заказал и велел подать четверть водки, четверть медовухи, бочонок пива и щедро угостил всех своих содругов. А когда пили очередную, просил товарищей своих поминать сродников его – убиенного раба Божиего Богдана и рабу Божию Варвару. Содруги пили и гуляли до поздней ночи, поминая сродников своего предводителя, благодаря его, за щедрое угощение. Сам же в первый раз за четыре года Юрий напился чуть не «до положения риз», хотя голову не терял, был молчалив, лишь клонил чело долу и тихо ронял слёзы то на столешницу, то на пол. Вся ватага воротилась в монастырь лишь на следующий день утром.

Вслед за тем наш герой со своими людьми направился в Москву. На подъезде к городу, он распрощался с соратниками, передал им какое-то письмо и направился в Спасо-Андроников монастырь. Вечером того же дня в монастырь с двумя санями, гружёными продовольствием и оружием приехал воевода Беззубцев. На следующий день утром он оставил монастырь. А ещё через день поутру, запряжённые «одвуконь» трое гружёных саней, на которых разместились молодая девушка с отроком и трое казаков, выехали из монастырских ворот и направились по дороге на Нижний Новгород. Впереди, во главе сего малого обоза рысил одноглазый верховой, вооружённый двумя пистолями, заткнутыми за пояс и саблей, бряцавшей у левой ноги. Под короткополым тулупом у него позвякивала кольчуга. В деснице его были поводья и пика. Да и казаки, правившие санями, были вооружены мушкетами, саблями и секирами. Словом, санный обоз хорошо охранялся и видно было, что в обозе том едут люди небедные, обстоятельные и решительные.

Старый крестьянин по имени Генашка Мокеев, что проживал в селе Лучинском, располагавшемся близ Спасо-Андрониковой обители, в тот час по той же дороге ехал на своих дровнях домой. Увидав, что навстречу ему рысит хорошо вооружённый верховой, а за ним следуют трое добрых саней, загнал Генашка своего гнедого в сугроб и опасливо съехал с дороги.

– Ишь ты, какой лихой! Не иначе – казак? И сколь ноне развелося казаков энтих! А и далёко ль направился обоз сей? – наверное подумал про себя крестьянин, уступая место грозному одноглазому верховому и саням.

Если бы верховой услышал его мысли и ответил, то искренне удивился бы Генашка, снял бы шапку и сотворил бы Крестное знамение…

2 марта к старице Марфе и Михаилу Романову, устроившимся на жительство в Ипатьевском монастыре, от имени Земского собора отправилось посольство под руководством Рязанского архиепископа Феодорита Троицкого. В состав посольства вошли архимандриты Чудова, Ново-Спасского, Симонова, Спасо-Андроникова монастырей, бояре Ф.И. Шереметев, В.И. Бахтеяров-Ростовский, приказные люди, выборные от городов. Посольство сопровождал хорошо вооружённый отряд верховых числом до ста пятидесяти казаков, детей боярских и дворян. Целью посольства было оповестить юного Михаила Феодоровича Романова-Юрьева об избрании на престол и вручить ему соборную клятву. Старица Марфа долго высказывала свои сомнения о верности соборян своему выбору и отказывалась отпустить сына на царство в Москву. Потому послам пришлось проявить всё своё красноречие, чтобы убедить будущего царя и его матушку принять венец…

Глава 6 и Завершение

Долгий и кровавый Исход Смуты

(середина 1613 – 1620-е годы)

В Европейских землях России ожесточённая Гражданская война продолжалась.

Войска, верные юному царю Михаилу, всё более сжимали кольцо вокруг города-крепости Михайлова. В середине марта 1613 года Заруцкий во главе основной части своего воинства, забрав Марину с сыном, двинулся южнее – на Епифань. Бедная царица Марина! Эта женщина, наверное, прокляла тот день и час, когда, насильно втянутая в авантюру, позволила связать себя с самозванцем.