Дьма Морозов – Воркута. Лестница Б Полярная Ночь (страница 11)

Девушка отстранилась, снова согнулась и вырвала — на этот раз прямо на гражданскую одежду Димы.

По салону разнёсся кислый запах. Куртка Димы была безнадёжно испорчена — вся в липкой грязной массе.

Все пассажиры в автобусе остолбенели. Кто-то не удержался и ахнул, кто-то достал телефон и начал украдкой снимать.

Дима наконец опомнился, отстранил девушку и встал. Лицо у него было помрачневшее. Его куртка оказалась вся перепачкана — липкой, вонючей дрянью, носить такое было невозможно. А впереди — поезд до Москвы, и в такой грязной одежде не то что самому неудобно, но и другим пассажирам неприятно.

— Прошу прощения, граждане, за доставленные неудобства, — Дима поклонился в салон, потом повернулся к Игорю. — Игорь, выходим. Отведём девушку.

Игорь кивнул. Вдвоём они подхватили всё ещё рыдающую девушку и практически силком вытащили её из автобуса.

Водитель глянул на лужу на полу, потом на их спины, безнадёжно махнул рукой, открыл двери и велел всем выходить — подождать следующего, чистого автобуса.

На улице Дима нашёл относительно чистый уголок, снял с себя грязную куртку и остался в одной термобелье. Поколебавшись, он достал из рюкзака тот самый капитанский китель и надел его. Другой одежды не было, приходилось идти в форме.

Девушка, увидев Диму в полицейском мундире, засияла. Она перестала плакать, вцепилась ему в рукав и прошептала, глядя с обожанием:

— Полицейский! Так вы полицейский! Как здорово! Я обожаю полицейских, обожаю справедливых людей!

Диме стало неловко от её хватки, но когда попытался отстраниться, она прижалась ещё крепче.

— Товарищ полицейский, защитите меня! — затараторила девушка, вцепившись в его руку. — Меня зовут Екатерина Андреевна Петрова. Мой парень меня предал — сошёлся с моей лучшей подругой! Я так его любила, ради него бросила работу в Москве, переехала в Краснодар, а он поступил вот так!

Она распалялась всё сильнее, слёзы снова покатились градом:

— Заберите меня отсюда! Я поеду с вами на край света! Я верю, вы меня не бросите, вы хороший!

Дима смотрел на неё, на взвинченную и полоумную, и чувствовал только бессилие. Он понимал: девушка разбита несчастной любовью, да ещё и пьяна — вот её и колбасит.

— Катя, успокойся, — мягко сказал он, пытаясь её образумить. — Подумаешь, измена — не конец света. Не стоит себя так мучить. У тебя наверняка есть родные, друзья, они переживают. Нельзя так с собой.

— Нет у меня никого! — замотала головой Катя, зарыдала ещё громче. — Родители развелись, им на меня наплевать. Лучшая подруга предала. Никого у меня не осталось!

Игорь, глядя на её жалкий вид, заколебался:

— Дима, и что теперь? Не бросим же её здесь одну?

Дима нахмурился, подумал с минуту:

— В таком состоянии она сама о себе не позаботится. С ней что-нибудь случится — проблемы будут. Отвези-ка её в ближайшую больницу. Пусть врачи поставят капельницу, протрезвеет. А когда очухается — свяжемся с её родными или друзьями.

— Ладно, — кивнул Игорь.

Они подхватили Катю под руки, спросили у прохожих дорогу и дотащили её до ближайшей больницы. В приёмном покое объяснили врачу ситуацию. Тот осмотрел девушку и сказал, что ничего страшного — просто перебрала спиртного плюс нервный срыв. Несколько капельниц — и придёт в норму.

Дима и Игорь уселись в коридоре на скамейку, глядя через стекло на Катю, которая уже задремала в процедурной. На душе — тоска. Они рассчитывали на вечерний поезд до Москвы, но теперь он ушёл без них.

— Вот дела, — вздохнул Игорь. — Поезд мы упустили. Только завтра.

— Ничего не поделаешь, — ответил Дима. — Не бросать же её в таком состоянии. Подождём, пока очухается, свяжемся с её близкими или отвезём домой.

Они сидели на длинной больничной скамье, смотрели на бесконечную череду пациентов и медсестёр, и душа рвалась домой. Никто не знал, как долго продлится этот нежданный переполох и окажется ли Катя послушной, когда окончательно протрезвеет.

В процедурнуе Катя потихоньку приходила в себя, но взгляд всё ещё был мутным. За окном смеркалось. Она снова вспомнила своего парня, боль предательства — и слёзы опять покатились.

Дима заметил, что она очнулась, зашёл в процедурную и тихо спросил:

— Катя, ты как? Лучше?

Катя подняла глаза на Диму — в них мелькнула сложная гамма чувств: вина, благодарность, толика сожаления. Она опустила голову и тихо сказала:

— Простите, товарищ полицейский, я была пьяна. Столько хлопот вам доставила, и одежду вашу испачкала

— Ничего страшного, всё позади, — улыбнулся Дима. — Хорошо, что вы пришли в себя. Катя, вы можете связаться с родными или друзьями? Пусть кто-нибудь за вами приедет.

Катя помолчала, потом покачала головой:

— Не хочу их звать. Им на меня всё равно.

— С чего вы взяли? Родные — это самая надёжная опора, — терпеливо уговаривал её Дима. — Нам неспокойно оставлять вас одну. Если не хотите звонить родным — может, у вас есть где жить? Мы вас проводим.

Катя помедлила и назвала адрес. Дима с Игорем переглянулись и кивнули.

Когда капельница закончилась, они под руки отвели её по указанному адресу. Это оказалась маленькая съёмная комнатка, внутри довольно опрятная.

— Спасибо вам, товарищ полицейский, и вам, друг, — Катя с благодарностью посмотрела на Диму и Игоря. — Я больше никогда не буду так себя изводить. Я справлюсь.

— Вот и правильно, — улыбнулся Дима. — Берегите себя. Если трудно — можно обратиться к психологу. А нам пора, мы ещё в Москву должны успеть.

Они вышли, повернули к вокзалу. На улице уже стемнело, в Краснодаре зажглись фонари, тёплый свет освещал путь домой.

— Дима, пойдём на вокзал, посмотрим, есть ли какой поезд до Москвы пораньше, — сказал Игорь.

— Идём, — кивнул Дима.

На вокзале они изучили расписание. Оказался один ночной поезд на Москву, но отправлялся он только ранним утром следующего дня.

— Придётся ждать, — вздохнул Дима.

Они купили билеты и сели в зале ожидания. Народу было много, всё больше торопливые пассажиры. Дима и Игорь примостились в углу — обоим не терпелось скорее оказаться в Воркуте.

— Настя там, поди, заждалась, — проговорил Игорь. — Интересно, как там магазин?

— Не волнуйся, Настя толковая, управится, — улыбнулся Дима. — Вернёмся — будем вместе магазин поднимать, ещё лучше сделаем.

В зале ожидания объявили посадку на московский поезд. Дима и Игорь поднялись, взяли вещи и, смешавшись с толпой, направились к турникетам.

Глава Б6. Прекрасная незнакомка

На рассвете на вокзале Краснодара холод пронизывал до костей. Дима и Игорь вместе с потоком пассажиров поднялись на поезд, идущий до Москвы. В вагоне горел тусклый жёлтый свет, большинство людей, едва усевшись, закутались в куртки и прикрыли глаза — только мерный стук колёс нарушал тишину.

Дима выбрал двухместное место у окна, аккуратно сложил форменный китель и положил рядом. Игорь закинул вещи на багажную полку, плюхнулся напротив, потёр виски:

— Наконец-то можно передохнуть. Доберёмся до Москвы, пересядем на воркутинский поезд — и будем хлебать Настин борщ.

Дима улыбнулся и рассеянно скользнул взглядом по проходу. Неподалёку его внимание привлёк невысокий человек в чёрной толстовке с капюшоном — укутанный так, что ничего не разглядишь: капюшон низко надвинут, лицо закрыто медицинской маской, торчат только блестящие глаза. Человек стоял в конце прохода, будто искал свободное место.

Фигура показалась смутно знакомой — почему-то напомнила ту самую пьяную девушку Катю, которую они недавно отправили домой в Краснодаре. Но Дима тут же отогнал эту мысль: они же сами проводили её в съёмную комнату, откуда ей взяться здесь? Подумал, что просто устал и померещилось, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Поезд плавно тронулся, за окном замелькали ночные огни. В вагоне постепенно воцарилось ровное дыхание спящих. Игорь уже посапывал вполголоса, а Дима не спалось. В голове крутились картинки абхазской церемонии, краснодарская Катя, тревога за родных — успеют ли Настя с остальными заказать тёплые вещи к зиме, скучают ли по нему?

Неизвестно сколько прошло времени, когда рядом раздались лёгкие шаги. Дима открыл глаза и увидел, что прямо перед ним стоит та самая девушка в чёрной толстовке и смотрит на него в упор.

— Извините, здесь свободно? — голос у неё был тихий, мягкий, с едва уловимым напряжением.

Дима указал на более удобные места в другом конце вагона:

— Там гораздо просторнее. Зачем вам тесниться с нами?

Но девушка не ушла, напротив, чуть наклонилась, приблизившись. И прежде чем Дима успел что-либо сказать, она вдруг отчётливо, по слогам произнесла его полное имя:

— Дмитрий Алексеевич Воробьёв?

Это прозвучало как удар грома. Дима вздрогнул, мгновенно выпрямился, глаза сузились, впились в незнакомку:

— Кто вы? Откуда вам известно моё имя?

Игорь тоже проснулся, протёр глаза и, увидев эту сцену, мигом стряхнул сон — всем телом подался вперёд, насторожился.