Дитер Нолль – Повести и рассказы писателей ГДР. Том II (страница 29)

Возле двери она прислушалась: он дышал ровно.

Босая, она осторожно поднялась по лестнице к сыну. Ей пришлось долго трясти его, пока он наконец не пришел в себя. Она торопливо объяснила ему, кто находится в доме, настаивала, умоляла тотчас уйти. Через час-другой рассветет. Пусть спрячется у ее отца в Хорбеке, крошечной деревушке в горах. Лес там доходит до самого двора. У деда он будет в безопасности. Ему необходимо уйти из родной деревни, ее будут оборонять.

Не сказав ни слова, мальчик ушел.

Женщина еще долго в полной неподвижности сидела на кухне, облокотившись на стол и подперев руками голову.

Она почти не спала. Проснулась, как обычно, в своей комнате. Но тотчас вспомнила, что сына нет, а рядом, за стеной, на софе спит офицер. Вот так прошла эта ночь.

Ханна, сидя перед зеркалом в красном шелковом халате, причесывалась. Из зеркала на нее смотрело бледное лицо. В это утро ее нельзя было назвать красивой. Прежде чем пойти на кухню, она отворила дверь во двор и вышла за порог. Она видела тропинку на покрытом инеем откосе, лес… Он пошел в горы; где-то он сейчас, ее мальчик, в безопасности ли он?

Мартовское утро было по-зимнему холодным. Зябко поеживаясь, Ханна вернулась в дом.

Перед комнатой офицера она на мгновение остановилась, прежде чем взяться за ручку двери. Но заставила себя сделать веселое лицо и вошла. В комнате царил полумрак. Офицер еще спал. Отвратительно пахло застоялым сигаретным дымом. Она подошла к окну и осторожно подняла штору. Хмурый день медленно вползал в комнату.

На коврике возле софы что-то сверкнуло металлическим блеском — маленький пистолет. Она подняла его, взвесила на ладони и стала разглядывать.

Ханна видела, как спит офицер: по-детски полуоткрыт рот, черные волосы спутаны, — она подошла ближе, шелковый халат шуршал при каждом движении. Офицер шевельнулся. Ханна машинально сунула пистолет в карман халата.

Офицер моргнул раз, другой, пропел по лицу ладонью и, заложив руки за голову, взглянул на нее.

Почему ты ушла от меня? — спросил он наконец. — Разве ты недовольна?

«Как он может говорить такое! — подумала она, но тут же испугалась. — Неужели заметил что-нибудь?»

— А тебе без меня было плохо? — Ханна слегка улыбнулась.

Он подумал трезво: днем она выглядит иначе — бесцветная, синяки под глазами, на губах следы помады. И вовсе не молода. Но с ней было хорошо. Он ничего не сказал и, повернувшись, потянулся к столику за сигаретой и спичками. Не разжимая губ, рассмеялся.

Женщина, смутившись, опустилась на стул. «С этим мужчиной ты провела ночь, — думала она, — а сейчас он такой же чужой тебе, как и вчера, когда ты впервые увидела его на ступеньках лестницы…»

В это время кто-то вошел в дом. Вскинув голову, Ханна прислушалась. Стук кованых сапог по плиткам прихожей заставил ее подняться с кресла. Дверь отворилась, и на пороге появился солдат, стальная каска скрывала лицо. Он сразу приметил все: бокалы и бутылки на столе, женщину в халате, мужчину на софе.

Офицер, приподнявшись, рявкнул на вошедшего: как смел он врываться к нему в комнату? Офицер злился, что подчиненный застал его в таком виде. Солдат — фельдфебель с блестящей бляхой на груди — извинился. Он не ожидал, что встретит здесь господина офицера, он искал хозяйку, чтобы узнать, где господин офицер. Однако он обязан возможно скорее выполнить поручение: прибыл генерал. Он ожидает господина лейтенанта через двадцать минут в части. Уже направляясь к выходу, фельдфебель вдруг обернулся. Да, еще одно! Поймали дезертира, маленького плаксивого мальчишку.

Женщина подавила крик, и офицер смерил ее удивленным взглядом. Одним прыжком он вскочил с софы.

— Буду сейчас же!

Отдав честь офицеру в ночном белье, солдат удалился.

Женщина подошла к лейтенанту, когда тот снимал с себя пижаму.

— Что будет с мальчиком? — спросила она.

— А что с ним будет? Дезертирство… — Он потянулся за рубашкой. И внезапно взревел: — Воды! Неси воды!

Но женщина будто вросла в пол.

— Ты что, не слышишь? Генерал прибыл! И парень, черт подери, видел меня здесь!

Она побежала за водой. Он взял у нее таз из рук. Вода плескалась через край. Офицер сполоснул лицо. Дрожащими руками Ханна протянула ему полотенце.

— А мальчик, — едва выговорила она, — может, он еще ребенок. Может, ему всего шестнадцать.

— Сколько бы ни было, он солдат, — натягивая рубашку, неторопливо заметил офицер. Куда запропастился его галстук, черт побери, ну, что она стоит как истукан? Да помогай же! Генерал ждет. Она о нем не слыхала? Одно имя его уже говорит о многом. И надо же, он, лейтенант, заставляет себя ждать, именно он…

— Этот мальчик, — проговорила женщина, — он мог бы оказаться моим сыном.

Офицер застегнул рубашку.

— Смотри-ка, — вымолвил он, и ему стало как-то не но себе. — У тебя есть сын?

Он подошел к зеркалу, тщательно причесал волосы.

— Да, у меня есть сын, ему только что исполнилось шестнадцать, но его все же призвали. — Она подошла к нему сзади, пытаясь поймать в зеркале его взгляд, затем, запинаясь, произнесла: — Этой ночью он был здесь. — Офицер опустил гребень. — Хотел повидать меня. Не видел несколько месяцев. Он еще ребенок, понимаешь?

Офицер резко повернулся.

— Как?! — воскликнул он. — В этом доме? Тайком? Может, это тот самый, кого они схватили?

— Сохрани бог, — проговорила она, побелев как полотно, — но если это он, то ты должен помочь. Все равно, чей он, но ты обязан помешать бессмысленной гибели мальчика, помешать сейчас, завтра уже может быть поздно.

Она поставила его, говорил офицер, торопливо натягивая сапоги (несмотря на спешку, он нашел время поправить голенища так, чтобы получились красивые мягкие складки), она поставила его в ужасное положение. Он спал у нее, об этом знает фельдфебель. Ситуация однозначная. Сын дезертировал, как она сама признает, и находился с ним под одной крышей. Может, все было заранее подстроено. Может, она и спала с ним, чтобы затем шантажировать. Офицер говорил возбужденно. Он вскочил, поправил брюки, туго натянув их на себя. Завязал галстук, будто затянул петлю на шее.

— Бог мой, что ты говоришь! — воскликнула женщина. — Я не думала, что он придет. Просто несчастный случай, здесь, в деревне, несчастный случай, слышишь? Почему же ему нельзя повидаться со мной? А утром он опять ушел… Нет, нет, быть не может, — она покачала головой, — это не он, они схватили другого. Господи, да пойми же наконец, ведь они совсем еще дети!

Офицер подтянул ремень и портупею и одернул мундир. Он вдруг успокоился при мысли, что не сын этой женщины, а кто-то другой ждет от него решения своей участи. В таком случае все проще для него самого и для женщины, с которой он провел ночь.

— Да, — проговорил он, — может, это другой! И тебе нечего беспокоиться!

— Я пойду с тобой, — решила она, — я должна знать, кто этот мальчик.

— Вздор! — накинулся на нее офицер. Ей лучше не вмешиваться, иначе самой придется худо, и — тут он сделал паузу и прикусил губу, — и ему, пожалуй, тоже.

Она схватила его за руки.

— Позволь мне пойти с тобой!

Он освободился от нее. Щегольски надел фуражку и, пригладив сбоку прядь волос, направился к выходу.

Тогда она, опередив его, заслонила собой дверь.

— Это может быть мой сын!

Офицер хотел отстранить ее, но она, глядя на него из-под полуопущенных век, неожиданно совершенно спокойно сказала:

— Ты меня не знаешь. Ты не знаешь, на что я способна.

Офицер стоял перед ней. Очень стройный, в плотно облегающем мундире, со сверкающими офицерскими знаками различия.

— Ничто не помешает мне выполнить свой солдатский долг, — сказал он. — Даже женщина. Даже ночь. Но, — он улыбнулся, — но я тоже человек. Ладно, пусти. Меня ждет генерал.

Она отошла в сторону, прислонилась к косяку и, не отрываясь, смотрела на уходившего офицера. Он ушел. И не оглянулся.

Офицеру, ценимому в своей среде за холодную бесчувственность и безрассудную смелость, не удалось подавить в себе некоторую смущенность, когда он предстал перед начальством; почтение к вышестоящим было привито ему воспитанием. Поэтому он и опасался, что генерал может вспылить, ведь офицер заставил себя ждать, а фельдфебель, быть может, доложил, в какой ситуации застал он лейтенанта. Генерала боялись в равной мере и офицеры и рядовые, во всем, что касалось дисциплины, он был беспощаден и жесток. Рассказывали, будто недавно он предал военно-полевому суду шофера и недолго думая приказал расстрелять только потому, что увидел его якобы нетрезвым за рулем своей машины.

У офицера, стало быть, была причина бояться встречи с генералом и его решения относительно судьбы дезертира. Ради женщины офицер отпустил бы мальчишку. Правда, вину юнца он считал доказанной. У многих в последние дни сдали нервы, и они хотели спасти свою шкуру. Но офицер отнюдь не был толстокожим и не слишком церемонился в случаях, когда затрагивались его личные интересы.

А это был именно тот случай: женщина ему нравилась. Следующую ночь офицер, по всей видимости, еще проведет в деревне. И ему не хотелось в эту ночь оставаться одному.

Он прибавил шагу и заспешил по деревенской улице, небрежно отвечая на вялые приветствия подчиненных. В два-три прыжка одолел ступеньки ратуши. Но перед кабинетом генерала помедлил. Наконец вошел и по всей форме доложил о своем прибытии.