Дитер Нолль – Киппенберг (страница 41)
Я спросил:
— Кто может мне объяснить, почему у нас не изготавливают хоть какой-нибудь тоник?
Но тут официант уже принес фрикассе для Папста и шницель для меня. Босков не получил ничего. Он злобно покосился на соседний столик, куда как раз в эту минуту со словами «телячье жаркое, прошу вас» подавали именно то, чего не принесли ему. Жаркое выглядело довольно аппетитно, но ничего из ряда вон в нем с виду не было. Из ряда вон оказалось то, что немногим позже получил Босков: к нему придвинули маленький столик, уставленный бутылочками и мисочками, затем под руководством метрдотеля наш официант внес огромное деревянное блюдо, посредине которого лежало точно такое же телячье жаркое, как минутой ранее подали на соседний столик, вот только порция Боскова была окружена разнообразными салатами, рубленой травкой, всевозможными овощами, как отварными, так и сырыми, кроме того, на блюде лежали маленькие круглые тосты и масло со специями, и компоты здесь были тоже, и — неизвестно из каких соображений — тарелочка с сардельками. Метрдотель и наш официант хором пожелали нам приятного аппетита и поглядели на меня.
— Вы превзошли самих себя, — сказал я, — я этого не забуду.
Моя проделка вызвала неодинаковую реакцию: доктор Папст — я с удовольствием это отметил — пытался одолеть приступ неудержимого смеха. Босков сперва смотрел на поданное ему с ужасом, потом — как завороженный и наконец — с откровенно счастливым выражением. Он принялся за еду медленно и вдумчиво. Доктор Папст, заметно приободрившийся и — как ни странно — более выспавшийся, чем утром, уписывал свое фрикассе. Галстук у Папста сидел до того криво, что меня так и подмывало его поправить. Он сказал:
— За хинин надо платить валютой, — (это он имел в виду мой вопрос насчет тоника) и добавил: — А полный синтез слишком дорого обойдется.
— Вот мы и подошли к нашей теме.
Босков на мгновение поднял взгляд, кивнул мне и продолжал поглощать свое жаркое. Папст уже отодвинул свою тарелку в сторону, и я с досадой последовал его примеру: шницель у меня оказался жесткий как подошва. Но тут я вдруг понял, что вся моя досада по пустякам была симптомом внутреннего возбуждения, симптомом ожидания, которое я не хотел проявлять открыто. Когда официант убрал наконец со стола и мы заказали кофе, я извлек на свет божий наш скоросшиватель и заговорил с Папстом без всяких предисловий и очень настойчиво. Босков поначалу в разговор не вступал. Как и обычно, мы не разрабатывали с ним программу действий, но мы хорошо притерлись друг к другу, так, что, если понадобится, он в нужную минуту сработает.
Папст сосредоточенно меня слушал. Итак, мы внимательно ознакомились с тем, что собираются монтировать у нас японцы, очень даже внимательно, причем больше всего нас интересовал вопрос, на какой стадии находится этот проект. Вопрос наш, судя по всему, несколько удивил доктора Папста. Установка будет смонтирована, это не подлежит сомнению, может, подписание контракта еще несколько затянется, но это уже не играет роли.
Играет, да еще какую! Я не удержался и все-таки поправил Папсту галстук, чему Папст покорился, хотя и с удивлением.
— Установка очень неплохая, — сказал я. При этом я старался, чтобы слова мои прозвучали по возможности небрежно, но не преуспел в своем старании. — Прелестная установка. И кожаная папка тоже прелестная. А что до легированных сталей, необходимых при сверхвысоких давлениях, тут я просто готов снять шляпу!
— Ваши слова звучат как-то, — доктор Папст на мгновение задумался, — как-то двусмысленно.
— Просто мы с Босковом считаем, — продолжал я, — что эта изюминка в вашем тесте, но сути дела, представляет собой некую технологию, которая за всеми прелестными деталями не может скрыть, как безнадежно она устарела.
Пока подавали кофе, Папст молчал. В лице у него появилась некоторая отчужденность.
— Это не
— Положим, от этого она лучше не становится.
Тут вмешался Босков:
— Куда ее импортируют японцы, меня, честно говоря, мало интересует. Гораздо больше меня интересует, к примеру, предполагаемый расход энергии по отношению к запланированной мощности.
— В этом ты совершенно прав, — согласился Папст. — Эксплуатация этой установки потребует больше энергии, чем до сих пор расходовал весь наш завод. Вот почему все еще идут споры, подходящее ли мы для нее место. Энергии везде не хватает. У нас из соображений рабочей силы и коммуникаций предпочтительны самые щедрые капиталовложения, даже если для этой цели придется расширять энергетическую сеть.
Тут Босков перегнулся через стол, заморгал, чего до сих пор за ним не водилось, и спросил:
— Значит, от этих капиталовложений зависит также и строительство коммуникаций?
Я отхлебнул кофе. Капиталовложения, определяющие строительство коммуникаций, — на это нужна санкция совета по исследованиям. Босков явно продолжал разведку.
— Ну это вы, пожалуй, высоко хватили, — отвечал Папст, — но в нашем сельском округе даже менее масштабные проекты сказываются практически на всей экономике.
— Но тебе, как заказчику, наверно, уже пришлось посылать проект на отзыв.
— В качестве заказчика выступаем не мы и даже не управление народных предприятий, — возразил Папст и с сожалением добавил: — Все очень запутано, мы пребываем во взвешенном состоянии, потому что нас до сих пор не присоединили к комбинату… Но в министерстве внешний торговли была создана специальная группа. Отзывы она наверняка заказывали, но, должно быть, уже давно.
— Внешней торговли! — Босков побагровел и запыхтел так ужасно, как никогда прежде. — Но это, но ведь это… Вот поди догадайся… — Он вздохнул. — Ну откуда мне могло прийти в голову министерство внешней торговли! Совет министров! Промышленные министерства… наука и техника, химическая промышленность, строительство или здравоохранение… — Босков буквально лопался от возбуждения. — Господи, да все они не имели об этом ни малейшего представления!
Доктор Папст вообще перестал понимать что бы то ни было и оглянулся на меня, как бы ища поддержки. Волнение Боскова меня встревожило. Но если тебе надо выстоять пятнадцать раундов, нельзя еще до начала боя ощущать дрожь в коленках. От того, что я испытываю чувство вины, никому легче не станет; вместе с решением раз и навсегда устранить это чувство ко мне вернулось спокойствие. И я сказал Папсту:
— Доктора Боскова это очень близко задевает, он как никто другой занимался этим вопросом. — Потом я раскрыл скоросшиватель и протянул его через стол Папсту. Осторожно, возвращаясь к обычному своему небрежному тону, я продолжал: — Теперь тряхните стариной, станьте просто химиком, чтобы полней этим насладиться, а потом вернемся к вопросу о ваших валютных миллионах.
Доктор Папст взял скоросшиватель. Прежде чем заглянуть в него, он подлил себе кофе, отпил несколько глотков и начал читать. Он читал очень сосредоточенно, а я наблюдал за ним и с волнением отметил, как он меняется по ходу чтения. Многочисленные серьезные заботы до срока избороздили и состарили лицо этого директора завода. Когда он услышал, что жена будет жить, черты его посветлели, но тени под глазами и складки у губ остались, как были. Зато во время чтения складки разгладились, сурово сомкнутые губы раздвинулись в улыбке, директор завода Папст снова стал молодым и снова стал химиком. Мы-то знали, что он был химик милостью божьей. Сперва он читал подряд, затем пропустил несколько абзацев, перевернул несколько страниц, стал читать дальше, взгляд его надолго задержался на структурной формуле. Теперь он улыбался во весь рот. Далее я видел, как он, лишь с трудом оторвав взгляд от формулы, быстренько дочитал несколько страничек, оставшихся до конца. После он поглядел на Боскова, поглядел на меня и порывисто схватил меня за руку. С мимикой, можно сказать, расточительной он воскликнул:
— Вот это да!
Босков глубоко вздохнул, из чего следовало, что и он ждал реакции Папста с неменьшим волнением. Папст еще раз сказал:
— Вот это да!
Потом он умиротворенно кивнул и свободно развалился в кресле.
— Ну, ваш доктор Харра совершил подвиг. — Он еще раз вернулся к странице, на которой была структурная формула. — Неправду говорят люди, будто совершенство всегда просто. Но все-таки это очень красиво.
Его слова меня тоже приятно взволновали. Только человек, одержимый своей наукой, может находить красоту в формуле.
— Просто удивительно, — продолжал Папст, — как это мышлению, которое настолько абстрактно, что уже граничит с потусторонним, как подобному мышлению остается доступным находящееся по эту сторону, практически применимое. — Еще раз указав на формулу Харры, он заключил: — Она совершенна, и она красива. — На чем, судя по его виду, вопрос был для него исчерпан.
Босков разочарованно поглядел на Папста. Восторженное одобрение Папст наверняка не разыгрывал перед нами, он был искренне восхищен и, однако, не проявил никакого интереса. А ведь Папст не был каким-нибудь там жалким новичком, он был одновременно и химик и директор завода, он не мог не понять, о чем речь. Почему же он так много толковал о красоте, вместо того чтобы перекинуть мостик от Харровой разработки к японской установке?