Дирк Хуземан – Фабрика романов в Париже (страница 54)
Она молча глядела на огонь.
Через какое-то время Александр откашлялся.
– Я знаю, что это тяжелое решение и важная минута в вашей жизни. Но и тяжелые решения когда-то нужно принимать. Последний поезд в Саутгемптон отправляется через час с лишним.
Часть 3. Волк в Эрмитаже
Глава 40. Балтийское море, на борту парохода «Владимир», декабрь 1851 года
«Владимир» качался на палитре соленых вод. Когда пароход покинул Саутгемптон, море все еще было серо-голубым. Ярким утром солнце как по волшебству рисовало на волнах мед. В вечерней заре перед Скагерраком казалось, что по Балтийскому морю плывет ковер осенних листьев. А теперь, когда «Владимир» плыл вдоль густо заросших скал Рюгена, зыбь нарядилась в торжественный зеленый цвет леса.
Разумеется, воздух был холоден, а море волновалось. Но Александр все равно наслаждался поездкой. После дней в тюремной камере небеса казались ему такими же бесконечными, как жизнь. Конечно, этому способствовало и хорошее питание на борту.
Даже задержавшись в Сент-Джеймсском парке, они все же успели на поезд до Саутгемптона. Леди Элис наконец поняла, что ей лучше всего поскорее покинуть Лондон. Она быстро запихнула пожитки, которые хранила во дворце, в кофр высотой с человеческий рост и уже объявила, что готова отправиться в путь, хотя Александр все еще пытался натянуть на себя штаны повара.
В одном из отделений чемодана Элис лежали шкатулка с драгоценностями и пачка фунтовых банкнот. Материальное богатство леди привлекало Александра не меньше физического. Герцогиня ласкала глаз: поразительно женственная, с крепкими грудями. Всякий раз, когда она оказывалась рядом с ним, он осознавал, какие лишения ему пришлось выносить последние несколько недель. Ему нравилось вспоминать тот миг, когда он обвил руками тело леди Элис и вытащил даму из озера.
Конечно, его интерес к леди Элис не укрылся и от графини Анны. Александр с удивлением заметил, что его немецкая спутница прилагала огромные усилия, чтобы беспрестанно сопровождать его и леди Элис. Когда они вместе ужинали в кают-компании, Анна просила стюарда поставить инвалидное кресло так, чтобы сидеть между Элис и Александром. Когда они пили кофе на палубе, Анна заводила разговор с кем- то из попутчиков и просила его пододвинуть коляску поближе к спутникам. Будь то в курительном салоне или перед каютой английской герцогини – всякий раз, когда Александр думал, что наконец-то остался наедине с Элис, он слышал шум приближающихся колес. Если это совпадения, то он, Александр Дюма – бледный мечтатель, как Виктор Гюго.
Однажды днем, когда «Владимир» проплывал мимо устья Одера и над кораблем дул один из бризов Финляндии, Александр оказался на палубе наедине с Анной. Он решил, что хорошо бы завести разговор о леди Элис. Если Анна хотела ему что-то сказать, возможно, ей просто был нужен подходящий момент. И казалось, он наступил здесь и сейчас, на слегка волнующемся Балтийском море.
– Что вы думаете о леди Элис? – бесхитростно начал Александр. – Разве вы не рады, что она сопровождает нас в Санкт-Петербург?
– Этот ветер, – ответила Анна и, принюхавшись, задрала маленький носик, – дует с севера. Он идет через Данию. Могу поспорить, что он же обжигал лицо Гамлету в Хельсингёре[91].
Александр попытался снова. Но каждый раз, когда он заводил речь об Элис, Анна отвечала уклончиво. Раз графиня не хотела затрагивать эту тему, значит, у нее была на то причина. И ее было легко угадать: Анна хотела быть на месте герцогини.
Осознав это, Александр поначалу удивился, а затем почувствовал глубокое понимание. Он был видным мужчиной. И уже не раз выручал Анну – или все было наоборот? Во всяком случае, за последние недели они сблизились. И теперь при виде его сердце ее билось быстрее. Александр довольно часто испытывал нечто подобное с женщинами и еще чаще об этом писал.
Ему нравилась Анна. Графиня была стройна как англичанка, грациозна как француженка и умна как китаянка. Александр ею восхищался. Но тело ее было сломлено. Как он мог его желать!
Леди Элис, напротив, была всем, о чем мечтал изголодавшийся француз в когтях одиноких ночей. Но если у Анны было ранено тело, то у Элис – душа. Часто Александр наблюдал за герцогиней и видел, как она с тоской глядит на запад. Быть может, она надеется, что ее любовник – как там его звали? – в изящной парусной лодке появится на горизонте. Но там не было видно ничего, кроме кильватера[92] парохода, пенящейся кормы судна, уносившего пассажиров все дальше от Англии.
Александр решил не затрагивать эту тему во время поездки. По мере того как они продвигались на восток, и без того становилось все холоднее. По палубе было уже не погулять, и теперь люди встречались не под открытым небом, а в кают-кампании под взглядами больше двух десятков пассажиров.
Когда они проплыли мимо изумрудного побережья Эстонии, ехать оставалось уже не так долго: соблазнять одну женщину, чтобы другая тебя возненавидела, совсем не стоило. Теперь Александр смотрел не на белую шею леди Элис, а на вьюгу за окном. Показался силуэт Ревеля, города с тремя колокольнями, и наконец спустя две недели после того, как они покинули Англию, впереди в тумане засверкал знаменитый золотой купол Исаакиевского собора. Наступил Новый год. Они добрались до Санкт-Петербурга.
Пароход пристал к острову неподалеку от города. Над портом возвышалась крепость. Один из попутчиков рассказал, что это Кронштадт – укрепленный остров в заливе перед Санкт-Петербургом. Между причалом и портом Петербурга действительно простирался большой залив. Он замерз. Мощные плиты льда сталкивались и сцеплялись друг с другом. Путникам пришлось покинуть «Владимир» и пересесть на сани. Пассажиры разделились где-то на семь повозок, у каждой из которых было по две лошади, ямщику и бутылке водки, но не хватало верха.
Закутавшись в шерстяные одеяла, Александр, Анна и Элис натянули колючую ткань до самых кончиков носа. Стоило им немного проехать, как от ледяного ветра кожа на лице окоченела, а по щекам потекли слезы.
Сани скользили по заливу. Снег, по щиколотку лежавший на льду, разлетался под полозьями и пылью оседал на путниках. Александр пустил водку по кругу. Даже графиня Анна сделала маленький глоток. Казалось, после этого ее щеки загорелись еще ярче, чем от кусающегося мороза.
Каждый раз, когда саночник проезжал между наклонно стоящими ледяными плитами, пассажиры мельком видели город. На расстоянии казалось, что Санкт-Петербург сплошь состоял из колоколен и куполов. Некоторые были увенчаны звездами. Александр попытался узнать у ямщика что-нибудь о зданиях. Но этот человек либо не говорил ни по-французски, ни по-английски, либо и вовсе был глух.
Наконец сани заехали в обледенелое устье большой реки. Должно быть, это была Нева, протекавшая через центр города. Александр уже немало слышал об этой реке. Русский, с которым он познакомился в Брюсселе, многое ему рассказал. По его словам, Нева была в восемь раз шире Сены у моста Искусств. Когда реку не сковывал лед, как сейчас, суда привозили по ней дрова или пихту для строительства из недр России в Санкт-Петербург. Эти грузовые суда тоже делали из пихтового дерева, а когда они добирались до порта, их разбирали и продавали. А их команды пешком шли обратно в самое сердце огромной Российской империи.
Выйдя из саней, Александр посмотрел на реку. Лодки и корабли стояли на берегу, покрытые парусиной и снегом. Пресловутая русская зима не выпускала город и его реку из цепких лап.
–
Однако, судя по протянутой руке русского, тот вовсе не простудился, а расстроился, что ему не оставили чаевых.
Элис опустила ему в руку монету.
– Спросите у него про отель, – обратилась она к Анне, немного говорившей по-русски.
Справиться о гостинице Анна не успела – между женщинами встал Александр.
– Я слышал, что в отелях Санкт-Петербурга холодно, как в казармах. А вот гостеприимство русских, напротив, теплое и бесплатное.
Анна нахмурилась. При этом у нее сдвинулся капор, вокруг которого она обмотала зеленый шарф.
– К чему вы клоните, Александр?
– Я знаю кое-кого в Санкт-Петербурге, кто был бы рад нас приютить. – Достав из саней шерстяное одеяло, он набросил его Анне на плечи. – Доверьтесь мне.
– Так я делала уже не раз, – ответила Анна. – И на душе у меня от этого остались синяки.
– Вы ничего не рассказывали о своем знакомом, Александр, – вмешалась леди Элис.
– Я вспомнил о нем только что, глядя на реку, – сказал Дюма.
– Тогда он тоже ничего не знает о нашем визите, – заключила Анна. – Нам стоит пойти в отель. Я лучше посплю в казарме. Не хочется, чтобы ваш друг выпроводил нас за дверь.
Аргументы сыпались со всех сторон. Наконец мороз так глубоко прополз в конечности, что женщины начали дрожать. Остальные пассажиры «Владимира» давно разошлись. Анна, Элис и Александр были одни на гранитных ступенях на краю Невы, неподвижные, как и сама река.
Предприимчивый возница дрожек заметил троицу и остановился. Больше слов Александру не понадобилось. Все сели. Инвалидное кресло и кофр разместились на узком кузове. Повозка напоминала тильбюри[94], где умещалось только два человека. Втроем на узком сиденье было тесно, и Александр наслаждался близостью двух женщин. Он вытащил карточку, которую дал ему его знакомый в Брюсселе. На ней имя и адрес были напечатаны и на латинице, и на кириллице. Александр протянул карточку извозчику. Тот коротко взглянул на него и пожал плечами. Тут не помогала даже кириллица. Очевидно, мужчина не умел читать.