Дирк Хуземан – Фабрика романов в Париже (страница 22)
Анна и Александр ехали мимо дощатых перегородок, на которых висели наспех расклеенные плакаты, называющие Луи Наполеона освободителем Франции. Лик диктатора с черной козлиной бородкой красовался на стенах домов. На углу улицы стоял мальчик со спущенными штанами и облегчался перед изображением президента. В нескольких метрах от него женщины срывали недавно наклеенные плакаты и втаптывали их в грязь деревянными башмаками.
Александр гадал, какое отношения ко всему этому имеет Леметр. Он казался связующим звеном между событиями последних двух дней. Депутата Пивера убили – незадолго до этого он был в салоне Леметра. Пивер умер, и сразу после этого открылся тайный план Луи Наполеона. Если между этим нет никакой связи, значит, близится пришествие антихриста. Леметр, Леметр. Это имя крутилось в голове Александра, как шарик в барабане рулетки. Но колесо это все не желало останавливаться.
Карета стучала по дороге. Александр почувствовал, как его зубная боль вспыхнула с новой силой.
– Смотрите! – крикнула графиня.
Они добрались до улицы Ла Файет, в конце которой располагался железнодорожный вокзал. Перед ними вплотную высились баррикады. Там стояли мужчины и женщины с винтовками, косами и дубинками. Мальчишеский голос выкрикивал лозунги, а взрослые хором вторили ему. Посреди улицы горела груда мебели. В небо летели искры.
Александр направил ландо к краю дороги.
– Подождите здесь! – крикнул он и осознал бессмысленность своих слов, только выйдя к баррикаде с поднятыми руками.
Надо надеяться, его никто не узнал. Это из-за его статьи начался государственный переворот. Кто бы поверил ему, если бы он поклялся, что злополучные строки вообще написал не он? По собственному опыту Дюма знал, что в такой ситуации даже малейшей искры подозрения было достаточно, чтобы ему в живот всадили свинцовую пулю.
– Я друг республики! – крикнул он.
Громкие крики смолкли. Молодой человек без сюртука вытащил из-за пояса пистолет и направил его на Александра.
– Докажи это!
–
Боец на баррикадах рассмеялся.
– Так может сказать каждый. Если ты на нашей стороне, ты отдашь нам карету, чтобы мы могли укрепить заграждения.
Сердце Александра стало таким же тяжелым, как и его руки. Ствол направленного на него пистолета поблескивал в свете пламени. Писатель покачал головой.
– Мне нужна карета, чтобы отвезти мою спутницу на Гар дю Нор. Она не может ходить. Мы сядем на последний поезд из Парижа. После этого вы можете делать с экипажем все, что захотите. – Он на секунду замолчал. – Если только будете хорошо ухаживать за лошадью.
– Ты хочешь со мной поторговаться? Разве я похож на торгаша? – возмутился вооруженный. – Эй, Симон! Леонар! – крикнул он людям, стоявшим позади. – Этот тут думает, что я торговец.
С другой стороны баррикады послышался смех.
– Отдашь карету по доброй воле или нам сперва овладеть твоей подружкой?
Веселье исчезло из его голоса. Две фигуры поднялись на баррикаду и встали рядом с ним. Наверное, это были Симон и Леонар.
«Поскорее бы убраться из этого города!» – подумал Александр. Жандармы хотели его застрелить. Их противники – тоже.
Опустив руки, он крикнул:
– Быть может, вы и не торговцы, но вы, несомненно…
– Слепцы, – крикнула графиня с кóзел. – Господа, разве вы не видите, кто стоит перед вами? Это Александр Дюма. Неужели вы хотите застрелить доверенное лицо горничных, поэта поварих, предъявителя любовных писем солдатам и советника портье по правовым вопросам?
У Александра по спине пробежал холодок. Эта женщина обратила его собственные слова против него. Высмеяв его, она еще и позаботилась о том, чтобы его застрелили.
Писатель покачал головой и попытался улыбнуться.
– Но я не.
– Дюма здесь! – крикнул Симон. Или это был Леонард? – Дюма!
Еще несколько фигур поднялись на баррикаду. Они стояли перед Александром словно трибунал. У каждого в руках было оружие.
– Поднимайся, Дюма! – крикнула женщина.
– Герой Парижа! – добавил другой голос.
И вскоре на улице Ла Файет звучали лишь два слога.
– Дю-ма! Дю-ма! Дю-ма!
Александр удивленно посмотрел на Анну. Графиня по-немецки сдержанно улыбнулась. Знала ли она, что эта разъяренная толпа его не убьет? Или просто решила рискнуть?
– Тихо! – рявкнул мужчина без сюртука. – Это не Дюма! Дюма – чернокожий. Я видел его раньше. А этот такой же белый, как мой ночной колпак.
Крики стихли. В тишину прорвался треск костра.
Не чернокожий? Александру захотелось расхохотаться. Он всю жизнь страдал из-за своего темного цвета кожи. Из-за этого его даже не приняли в Academie frangaise[45]. А теперь его называют белым. Что за насилие над душой!
– Я Дюма, – крикнул он и подумал об отце, который сейчас точно бы им гордился, об отце, который, несмотря на темный цвет кожи, стал генералом армии Наполеона.
– Лжец! – прокричала женщина с седыми волосами и ярко-красными струпьями на шее и щеках. Полы ее одежды развевались, когда она спрыгивала с баррикады. – Он шпион Наполеона.
Она наклонилась и плюнула. Теплая слюна попала Александру на лицо.
Дюма стер плевок. Его дыхание участилось. Он еще никогда не прибегал к насилию по отношению к женщине. Но так его еще никто не унижал.
Писатель схватил мятежницу за плечи. Ее глаза расширились и округлились. А потом она рассмеялась, рассмеялась так громко, что привлекла всех своих пособников с баррикады. Один за другим они подошли к Дюма. И все они тоже принялись хохотать.
– Вы что, все с ума посходили? – спросил Александр. Его кипящий гнев угас в холодной волне неуверенности.
Седая женщина протянула руку и провела по щеке Александра. Она ухмыльнулась, показав свои пальцы. Они были белыми.
Сперва Александр не понял, в чем дело, но быстро догадался. Штукатурка, которую он отрубил с лепнины в
– Дю-ма! Дю-ма! Дю-ма! – снова раздавались крики.
Только истинная французская революционерка могла увидеть правду. Александр все еще держал женщину за плечи. Теперь он притянул ее к себе и страстно и влажно поцеловал в губы. От нее пахло капустой – ароматом французского народа. Он снова поцеловал ее, и ее руки взъерошили его шевелюру.
– Сражайся с нами, Дюма! – призывали его голоса.
Александр посмотрел на Анну. Графиня сидела на козлах и наблюдала за происходящим, словно из театральной ложи.
– Я буду сражаться с вами за Францию, – сказал он и пожал протянутые к нему руки. – Но не здесь. Я знаю, кто на самом деле желает гибели нашей великой нации. Отвезите нас на вокзал. Я отыщу источник всего зла. И уничтожу его!
Фрушар писал. Его перо танцевало по бумаге. Дюма исчез, и теперь ничто не могло помешать его таланту. Больше никаких поучений. «Фрушар, такие истории не продаются. Фрушар, вы хотите меня разорить? Фрушар, Фрушар, Фрушар!»
Наконец в замке Монте-Кристо воцарилась тишина. Дюма сбежал бог знает куда. Лишившись работодателя, слуги тоже исчезли. Даже авторы фабрики романов пустились в бега после того, как революционная статья в «Мушкетере» ввергла Францию в хаос. Трусы!
Фрушар остался. Ему не составило труда проникнуть в замок. Камень и окно – эти двое отлично подходили друг другу. Поместье в обширном парке было заброшено. Отныне в Париже гремели баррикадные бои, и сюда не приезжали даже процентщики или собутыльники хозяина.
Фабрика романов принадлежала ему.
Кабинет писателя наверху был пуст, но Фрушар избрал белый салон на первом этаже. Он сидел на троне Дюма, курил сигары Дюма, пил вино Дюма. Поначалу мраморный бюст бывшего хозяина дома строго взирал на него свысока. Поэтому Фрушар надел ему на глаза повязку. Теперь копия писателя выглядела так, словно его вывели на расстрел.
Именно такая участь ожидает Дюма, когда его поймают. Быть может, его даже повесят. Фрушар довольно прищелкнул языком. Александру Дюма не будет пощады. Дела его были плохи. А благодаря Фрушару станут еще хуже.
Так повелел Леметр. Таинственный магнетизёр вручил Фрушару конверт и дал ему четкие инструкции: фабрика романов должна работать и дальше, тексты в «Мушкетере» сорвут маску с лица аристократии во всем мире. И именно Фрушар и Леметр напишут эти строки.
В конверте лежали две тысячи франков. За них Леметр потребовал опубликовать памфлет, который лишил бы парижан чувств. Написать его должен был Фрушар.
Мужчина снова склонился над листком бумаги и поставил бокал на загибающийся уголок. Он глубоко обмакнул перо в чернильницу. Пятна, оставшиеся от чернил на роскошном столе, позабавили его. Фрушару они казались кровью бывшего хозяина дома. Он уронил еще несколько капель на полированную деревянную поверхность, прежде чем начал писать.
Чудесное название для чудесно придуманной истории. Бальзак, любимый писатель всех французов, умер лишь в прошлом году. Половина Франции провожала его гроб до кладбища Пер-Лашез жарким августовским днем. Новость о том, что Луи Наполеон осквернил его могилу, святилище французской культуры, вызвала бы возмущение по всей Франции. А французы – Фрушар это знал – взялись бы за оружие и перестреляли всех, прежде чем догадались бы проверить, соответствует ли информация истине.