Дипак Чопра – Владыки света (страница 42)

Стало быть, по мнению всех, кроме него самого, ему следовало оказаться именно здесь.

Он встряхнул головой, как пьяный, пытаясь отогнать от себя открывшуюся картину. Все его тело, принужденное к единственному положению, наполнилось тупой болью. Почти инстинктивно он продолжал брыкаться, давая выход панике. Он, однако, не питал иллюзий насчет возможности высвободиться с помощью силы или, скажем, сверхъестественного волевого акта. Рядом с металлическим остовом койки он увидел запыленные часы, показывавшие десять утра.

Шло время, а в комнате все оставалось по-прежнему. До него доносился шум сливного бачка из общей ванной в конце коридора, пару раз рядом с дверью слышались тяжелые шаги. Майкл попытался стучать ногами о пол, чтобы привлечь чье-нибудь внимание. Похоже, это заведение было из числа тех, где, как он хорошо знал, полиция не удостаивает вниманием ничего, в том числе и трупы умерших от голода.

В течение следующего часа он предавался тому, что перебирал в уме всевозможные планы мщения. Его ненависть естественным образом оказывалась направлена на Исмаила, в меньшей степени — на Соломона. Он был бы вовсе не против увидеть их обоих держащими ответ за все то, что они с ним сделали, — вот только перед каким судом? Да и будет ли он жив, чтобы это увидеть? Понемногу жажда мести сошла у него на нет; единственным ее результатом явилось еще большее измождение. Он замер и вновь задремал.

Проснувшись, он не стал более тратить время и силы на безумства. Вместо этого он заставил свои мысли обратиться к тому, о чем ему рассказывал Соломон: к силе. Что он видел с тех самых пор, как покинул медпункт, кроме устрашающих проявлений силы? Соломон, да и Рахиль, рассказывали ему о своих возможностях. Способность к превращению материи, способность по собственной прихоти создать и разрушить самое мироздание. Преодолевать время и пространство, а то и смерть, трансформировать реальность… все те способности, которыми мифы, легенды и дешевые фантастические романы обычно наделяют богов.

«А теперь, — думал Майкл, — я на собственной шкуре ощущаю, что значит гнев бога. Для богов мы то же самое, что мухи для шаловливых мальчишек. Они убивают нас ради развлечения». Но ведь это его собственная фантазия, не так ли? Его никто не убивал, а Соломон к тому же прямо у него на глазах убил его врага. Что им нужно? Что они хотят ему показать?

Майкл почувствовал, что испытывает сильный голод и жажду. Несколько придя в себя, он подумал, не выйдет ли у него рывком подобраться вместе с опрокинутым стулом поближе к двери, чтобы постучать в нее ногами. вряд ли, но нужно было попробовать. Затратив титанические усилия на то, чтобы продвинуться на один дюйм, он вернулся к размышлениям.

Он решил зайти с другого конца, отставив богов в сторону. «Предположим, что Тридцать шесть — обычные человеческие существа, какими стараются казаться», — сказал он себе. Было невозможно в таком случае представить, как им удается совершать переход между обычной явью и родной для них реальностью, похожей на сон. Но он, Майкл, оказался именно в ней. Итак, остается предположить, что он по-прежнему находится в человеческом измерении. Как и зачем это случилось — неважно. Такова данность. Следовательно, борьба за возвращение через грань бесцельна, столь же бесцельна, как стремление вернуться в детство. Если так, то двигаться отсюда можно только вперед.

Ясность его построений поразила Майкла. У него появилось странное чувство, что эти мысли возникают сами собой, словно будучи навеяны извне его мозга, но голос, звучавший в его голове, был его собственным, не чужим. Стоп… он теряет нить. Майкл сделал глубокий вдох и вернулся к тому месту, на котором оборвались его мысли.

Единственный путь отсюда — вперед. Что это значит? Он пытался оставаться в стороне, но события неумолимо настигали его. Он пытался бороться с врагом, перехитрить его, в моменты слабости даже соглашался уступить и позволить буре пронестись над своей головой. Это ничего не изменило. Значит, все это было либо одинаково опасно, либо одинаково безвредно. Каким-то образом Тридцать шесть чувствовали себя в безопасности. Таково было единственное решение, совершенно новое для сознания Майкла, и он сосредоточил свое внимание на нем.

Каким непостижимым образом мир мог быть в безопасности, имея в себе Исмаила? Это все равно что сказать, что мир может быть в безопасности, имея в себе зло. Неужели Тридцати шести удалось решить проблему зла?

В дверь постучали. Дверная ручка задергалась — кто-то пытался войти.

— О, заперто! Кто это еще там? — подозрительно спросил приглушенный голос. Майкл замычал, но стоявший перед дверью перестал дергать ручку. «Попробуй еще раз, — мысленно произнес Майкл, велев себе успокоиться и не пытаться бороться. — Там не заперто. Там открыто».

Он увидел, как дверная ручка вновь задергалась и на этот раз провернулась. Сутулый, грязный мужчина вошел внутрь и остановился в изумлении. На нем были поношенные секонд-хендовские кеды без носков — это все, что Майкл смог увидеть без риска свернуть себе шею.

— Ты чё делаешь в моей комнате? Что ты здесь, вот это, лежишь? Спорю, копы не знают, что ты здесь.

Майкл подавил в себе желание заерзать или как-либо протестовать. «Ты не боишься. Это хорошо». После долгой паузы кеды подошли ближе. Подняв голову, Майкл увидел тупо уставившиеся на него налитые кровью глаза. Нижнюю челюсть покрывала жесткая седоватая Щетина, где длиннее, где короче — результат достаточно Давнего и небрежного бритья. Мужчина, очевидно, был бездомным, этой язвой нового тысячелетия — алкоголиком, а то и наркоманом, больным, наматывающим круги по бесплатным столовкам и ютящимся возле калориферов. Но он говорил с нью-йоркским акцентом, что давало Майклу первый за долгое время ориентир.

Майкл закрыл глаза и ушел в себя. Секунду спустя он почувствовал, как с его рта осторожно сдирают липкую ленту.

— Э-э, Майки, тебе погано? Я тут вышел на угол купить… малость супчику, да. Говорил я тебе, не завязывай так вот резко, тебе плохо будет…

Бродяга умолк.

— Развяжи меня, слышь, дружище, — сказал Майкл.

— Пальцы бродяги принялись ковыряться в узлах, понемногу освобождая запястья Майкла.

— Как это ты вот это упал? — бормотал бродяга.

— Так все потому, что ты меня привязал, помнишь, да? Говорил я тебе, что одними корчами тут не обойдется. Я здорово стукнулся.

Небритый, в дешевой грязной одежде, Майкл прекрасно подходил на роль персонажа этой истории, каким бы образом она ни свалилась на его голову. Когда его руки оказались свободны, он самостоятельно развязал ноги и встал, принявшись яростно массировать плечо, на которое упал.

— Спасибо тебе, приятель. Я этого не забуду, слово даю.

— Ой, да какие проблемы, Майки, — сказал мужчина.

К Майклу, он, однако, утратил всякий интерес, перенеся таковой на металлическую койку, повалившись на которую он тут же отключился. Майкл задержал на нем взгляд. Несмотря на укоры совести, он не мог позволить себе вызвать кого-нибудь из служителей. Лучше найти телефон-автомат и вызвать скорую помощь. На обшарпанном шкафу он заметил знакомый предмет — свой жилет. Он взял его. Карманы жилета оказались набиты американскими деньгами. Майкл взял пару двадцаток и положил их на койку.

— Возьми, и да хранит тебя Бог, — прошептал он.

В коридоре воняло плесенью и дезинфекцией еще похлеще, чем в комнате. В конце коридора оказалась лестница, и Майкл спустился по ней. На лестничной клетке было пусто. Он прошел по коридору, не обратив на себя внимания дежурного, смотревшего телевизор в своей будке с зарешеченным окошком. На улице он увидел припаркованные автомобили с нью-йоркскими номерами. Самое большее, что он смог понять, — это то, что оказался в Алфабет-сити в Нижнем Ист-сайде Манхэттэна. Дул ледяной ветер. Майкла в его футболке пробирала дрожь; он потерял свою курточку, купленную на базаре, когда они со Сьюзен зашли туда приодеться.

Сьюзен?

У него мелькнула сумасшедшая мысль, что если он Двинется к окраине, то на каком-нибудь углу непременно встретит Сьюзен, и та, увидев его, расплывется в улыбке.

Но на этот раз магия мысленного пожелания не сработала, и Майкл продолжил свой путь, растирая замерзшие руки.

«Зима. Зачем сейчас зима?» Вопроса «почему» он уже себе не задавал. Возможность оказаться в каком-нибудь странном времени или ином климате воспринималась им теперь как данность. Возможно, это был способ уберечь его от опасности. Нет, скорее это проверка, испытание. Они ускоряли ход времени или вырезали из него куски, чтобы подвести его к критической точке, словно пролистывая страницы книги ради приближения кульминации. «Это зима тревоги нашей». Выбрать такое время года, когда природа, пусть мельком, напоминает людям о благообразности, было вполне в духе Исмаиловой любви к символам. Спустя двадцать минут бесцельных блужданий Майкл пересек Боуэри и очутился на Бродвее чуть выше угла Хьюстон-стрит. Продавцу отдела спортивных товаров в универмаге на углу не особенно понравился внешний вид Майкла, но он продал ему пуховую парку, вязаную шапочку и ботинки. По привычке Майкл попробовал расплатиться своей кредитной карточкой, и та, как ни странно, оказалась в порядке.