Дипак Чопра – Владыки света (страница 31)

Майкл предпочел не отвечать, а сосредоточиться, чтобы вновь обрести способность мыслить.

— Здесь все дело в панике, — продолжала Рахиль. — Если бы ты убегал от гигантской ящерицы, пожравшей Детройт, я приписала бы тебе испуг второй степени. Думаю, у тебя сейчас где-то шестая степень, но ты не проявляешь его толком.

— Может, я просто хорошо его скрываю.

Услышав ее смех, Майкл пожалел, что Рахиль его разговорила.

— Послушайте, — твердым голосом сказал он. — Мы можем выбраться отсюда? Или вы хотя бы можете включить здесь свет?

— Не знаю. Придется еще чуть-чуть на тебя положиться. Попробуй-ка подышать.

— Что?

Тут он заметил, что действительно не дышит. Это открытие, однако, отнюдь не заставило его тут же сделать вдох. Он почувствовал головокружение и, приложив вполне сознательное усилие, попытался втянуть в легкие воздух — но у него ничего не вышло. Окружавшая его чуть тепловатая, лишенная запаха атмосфера была не более чем искусной подделкой. Майкл плыл в пустоте, и вдруг его представление о своем местоположении изменилось — теперь он стоял на бесконечной равнине в лишенном света мире.

— О твоей жизни или смерти речь не идет, — послышался издалека голос Рахили. — Если ты не будешь дышать, то просто исчезнешь.

Майкл не слушал ее. Кислородное голодание его тела начало распространяться на мозг, приближаясь к четырехминутному пределу, за которым наступали необратимые мозговые повреждения. Эту составляющую медицинской премудрости Майкл прочувствовал теперь со всей ясностью. И вдруг тьму прорезала вспышка света, и в то же мгновение мир, сориентировавшись по ней, обрел три измерения. «И сказал Бог: да будет свет».

Майкла разобрало любопытство, не умирает ли он, и если да, то когда именно это началось. Наверное, Исмаил достал-таки его, и теперь это была некая разновидность смертельной схватки. Свет усилился, и Майкл перестал ему противиться; он даже не боялся, что тот обожжет его кожу и ослепит его, как этого следовало ожидать в том случае, если это действительно Исмаиловы шутки. А может, тот сейчас летает над его телом и наблюдает, как оно отдает концы в гостиничном номере. Перспектива его заинтриговала. «Результаты дважды слепого тестирования, проведенного, однако, на весьма ограниченной выборке, позволяют предположить, что увеличение нейронной активности правой височной доли, характерное для сублетального состояния, может быть вызвано искусственно путем…»

— Спасибо, замечательно, можешь быть свободен, — услышал он голос Рахили у себя над ухом.

В тот же миг он втянул в себя большой глоток воздуха, и свет погас.

— Кого это вы благодарите? — спросил Майкл, почувствовав, что лежит на той же твердой поверхности, что и сразу после приземления, и вдохнул новую порцию воздуха.

— Твой мозг, — ответила Рахиль. — Нам пришлось ненадолго выключить его. Он разыграл тут настоящее шоу. Но можно ли его винить? Он просто хотел, чтобы у тебя было связное объяснение.

— Зачем вы это делаете? — слабым голосом спросил Майкл.

Он приподнялся и сел, чувствуя, что его панические галлюцинации улетучиваются и головокружение проходит.

— Я ничего не делаю, — ответила Рахиль. — Я ведь уже говорила тебе: это твоя собственная дребедень.

Майкл почувствовал, что их разговор вернулся к тому, с чего начался. Он не стал сопротивляться изнеможению и притуплению чувств, обычно следующих за сильным возбуждением. Собственный голос донесся до него словно издалека.

— Сьюзен. Она в беде, и вы сказали, что…

— Что он использует ее. Да, верно, — ответила Рахиль. — Давай-ка чуть погодим с этим. Как ты? Я бы сказала, что ты в некотором смысле вернулся в нормальное состояние.

— Настолько нормальное, насколько это возможно при отсутствии мозга. Я могу получить его обратно?

Рахиль снова хмыкнула.

— Не надо понимать все так буквально. Я имела в виду только то, что тебе нужно было отстраниться от кошмаров, носившихся у тебя в голове. Все вы такие. Ты вот думаешь, что имеешь страх, ужас или там ярость, а на самом деле это они имеют тебя — под своим контролем, я имею в виду.

Она что-то задумчиво забормотала, и вдруг в ее ладонях возник маленький огонек. В его свете лицо ее заострилось, а кожа засветилась розовым. Майкл смог увидеть и себя, хотя по-прежнему не различал ничего вокруг. Рахиль сидела на той же темной ровной поверхности, на которой в двух шагах от нее стоял и он.

— Вот, — сказала она. — Так лучше?

Я все же предпочел бы душевное спокойствие. Объяснение всего этого. Мне по-прежнему кажется, будто я схожу с ума.

— Вот и хорошо, — решительно сказала Рахиль. — Раз уж твой ум представляет собой такую же кашу, как и у большинства людей, с него вполне стоит сойти.

Майкл сидел неподвижно. Он не знал ничего об этой странной женщине, а потому приходилось признать, что дальнейшие дискуссии с ней бесполезны. В чехарде всего того, что произошло в отеле, он запомнил свое первое мгновенное впечатление об этой старушке в несколько нелепом облачении, но впечатление это, по-видимому, было ошибочным. Вряд ли первое впечатление способно верно ее отразить, кем бы она ни оказалась в конце концов.

Внезапно ее лицо, на котором до сих пор отражалась лишь орлиная настороженность, смягчилось.

— До сих пор я не решалась признать, что ты сделал это, — сказала Рахиль. — Ты думал о бегстве, но это было всего лишь твое эго, твоя внешняя оболочка. Лучшая часть тебя решила остаться. Наверное, он именно это и почувствовал, раз напал так решительно.

— Он убил Сьюзен? — хмуро спросил Майкл.

Мозг снабжал его теперь вполне связными картинами, и он видел, как Сьюзен борется за дверьми ванной, сперва кричит, а затем умолкает. Рахиль покачала головой.

— Не думаю. Она для этого слишком умна.

— Умна? Вы хотите сказать, что она его перехитрила? Тогда нам нужно найти ее. Где здесь выход?

Майкл почувствовал, как на смену изнеможению приходит оптимистическое возбуждение. Он стоял на ногах, вглядываясь в окружающую тьму, которую светильник был не в силах побороть. На плечо ему легла маленькая, но цепкая рука Рахили.

— Ты хороший мальчик, — тихо сказала старушка. — Хороший, но совершенно бесхитростный. Я ведь сказала тебе, где мы находимся, — нигде. Это не есть реальное место, по крайней мере в том смысле, в каком ты привык понимать обычный мир. В большинстве реальных мест, куда я могла бы тебя перенести, он дотянулся бы до тебя.

Майкл чувствовал себя опустошенным, но позволить себе сдаться не мог.

— Идемте-ка, а разговоры продолжим потом. Я уже успел привыкнуть к подобным розыгрышам и хочу сказать, что вы ничем не лучше его. Давайте вернем Сьюзен, а тогда уже позаботимся обо мне.

Рахиль улыбнулась без тени иронии, и вдруг Майкл увидел ту прекрасную девушку, которую скрывала маска прожитых ею лет. В этой вспышке прозрения он уловил и в высшей степени соблазнительный проблеск себя и той жизни, которую мог бы вести с этой девушкой. Этот миг промелькнул, как рябь на озерной глади, и растаял без следа.

— Рахиль, ну выслушайте же меня! Пока мы с вами тут препираемся, он уходит. Неужели вам это все равно? Ведь он ваш враг, не так ли? — сказала Рахиль.

— Мы — Тридцать шесть, словно это и было ответом.

— Именно, — нетерпеливо парировал Майкл. — Вы обладаете теми же способностями, что и он. Так используйте их!

Рахиль покачала головой.

— Нужно было лучше слушать, когда реббе читал вам свою лекцию, мейн гаон киндер[25]. Мы лишь свидетели, не более. Мы наблюдаем. Думаешь, Богу нужны наемные солдаты? Трах-бах, как Рэмбо? Ты хочешь остановить Лжеца, вот и придумай, как это сделать.

Майкл покачал головой, ненавидя свою беспомощность.

— Я не могу.

Старушка стала подниматься, покряхтывая от напряжения.

— Хочешь умереть за правое дело, да? Слишком благоразумно для влюбленного. Но не стоит принимать решение, не зная всего. Смотри-ка сюда.

Тусклый огонек заметался, но успокоился, когда она наконец встала и снова смогла держать его неподвижно. Майкл вдруг зачем-то отметил про себя, что на одной из ее кроссовок развязался шнурок.

Рахиль поднесла к нему свои сложенные лодочкой ладони. От них стал исходить устойчивый белый свет, понемногу охватывавший окружающее пространство; чистая белизна словно образовала новое измерение. Казалось, она вбирала в себя всё новые качества: обрела звучание, фактуру, пока наконец в руках Рахили не оказался изящный бело-голубой лотос, заключавший в своих лепестках захватывающую историю. История эта не состояла из слов. Она была о жизнях и временах, и каждая из жизней была лепестком, выраставшим из сердцевины цветка и почти сразу же сменявшимся новым. Майклу казалось, что он слышит голоса, объединившие в себе молодость и старость. Каждое рождение столь плавно переходило в смерть, что он не мог заметить между ними разницы. Цветок продолжал вырастать из самого себя, и, хотя лепестки рождались, распускались и опадали, никакая из этих перемен не нарушала светящегося соцветия, бывшего неизменно свежим и живым.

— Человеческая душа прекрасна, не так ли? — послышался у него за спиной голос Рахили. — Ты спрашиваешь, почему мы не боремся? Коль скоро мы видим это, причем не только у хороших людей, а у всех и каждого, к чему нам бороться? Вот она, видишь? В каждом из нас. Я не говорила тебе, что Бог любит парадоксы?