Дипа Анаппара – Патруль джиннов на Фиолетовой ветке (страница 43)
– Отдай это своим родителям, – говорит он.
Я запихиваю банкноту в карман. Меня застукали, но мое невезение не такое ужасное, как я думал.
Шанти-Чачи вскрикивает, когда видит меня, затем крепко обнимает, и я волнуюсь, что она сломает мне кости.
– Почему ты наврал мне, Джай? Где твоя сестра? – спрашивает она.
– Руну-Диди пошла в школу, чтобы поговорить со своим тренером. Она вернется раньше Ма.
– Твоя мама уже возвращается домой. Я позвонила ей, мне пришлось. Подожди, дай я позвоню ей снова и скажу, чтобы она не волновалась.
Чачи почти роняет мобильник, затем справляется с дрожью в руках. Хотя приготовленные ее мужем роти всегда лоснятся от гхи, а еще он добавляет по ложке масла ей в дал, чачи все равно худая, как Ма, а сейчас выглядит еще худее. Она говорит Ма, что я в безопасности и что Руну-Диди со мной. Кусочки розового лака застряли у основания ногтей Чачи, а кончики пальцев у нее желтые, как куркума. Я вижу белые пряди в ее волосах, там, где краска смывается быстрее.
– Ваша мама говорит, что вернется на работу, потому что ее хайфай-мадам сегодня устраивает вечеринку, – говорит Шанти-Чачи. – Я сказала ей, что Руну с тобой, потому что не хочу беспокоить ее еще больше. С ней же все в порядке, с твоей диди, да? Ты не наврал мне опять, правда?
– Она в школе.
– Мы должны пойти и забрать ее.
– Она со своим тренером, чачи. Они тренируются.
– Мне все равно, хоть с премьер-министром. Я приведу ее домой.
– Можно мне переодеться? На меня кто-то пролил чай в чайной.
– Побыстрее.
Я забегаю внутрь, открываю тюбик «Парашюта» и укладываю в него двадцать рупий, что дал мне Дуттарам. Может быть, Ма меня сегодня и прибьет, но я не умру преступником.
По дороге в школу Шанти-Чачи задает мне кучу вопросов. Почему я сказал, что у Руну-Диди проблемы по-женски? Знаю ли я, что это вообще такое? Что я делал на Призрачном Базаре? Я что, не боюсь похитителей? Как такой маленький мальчик, как я, стал таким бесстыдным вруном?
Тихим голоском я отвечаю, что работаю по воскресеньям, но Ма и Папа этого не знают. Я рассказываю о Руну-Диди и ее районном соревновании.
– Если выиграет, Диди получит большую кучу денег и отдаст их все Ма и Папе. Вот почему я тоже работаю. Мы просто пытаемся помочь.
– Это все прекрасно, – с нетерпением говорит Чачи, – но если вас похитят, что тогда, хаан? У вас самые лучшие мама и папа в басти. Вы просто не понимаете, как вам повезло.
– Я понимаю.
– Что, если Руну там нет? – спрашивает Чачи, когда мы уже рядом со школой. – Твоя мать меня убьет. Мне придется самой себя убить.
Школьные ворота сегодня наполовину открыты. Фанат Диди № 1, пятнистый мальчик, подглядывает в щель.
– Подвинься, – лает на мальчика Чачи, тот отскакивает в сторону и выглядит смущенным, как будто мы поймали его на воровстве.
Руну-Диди стоит на потертой дорожке, нарисованной мелом на земле, ее левая рука вытянута, готовая перехватить эстафетную палочку у партнерши по команде. Она рассказывала мне, что передача палочки должна длиться не дольше двух секунд. Если упадешь или уронишь палочку, тебя могут выгнать из команды.
Когда ее партнерша приближается, Диди начинает бежать трусцой и хватает палочку еще до того, как та заканчивает кричать «оп», а потом она несется вперед, ее хвост летит за ней, руки ходят туда-сюда, ноги взлетают в воздух, как будто ничего не весят. Она бежит эстафету последней, потому что она самая быстрая.
– Руну, иди сюда сейчас же, – кричит Шанти-Чачи.
Диди продолжает бежать, как будто не собирается останавливаться никогда. Чачи снова зовет ее по имени и кричит: «Что ты творишь, Руну?» Диди добирается до финиша, передает палочку тренеру и говорит что-то, от чего тот выглядит злее, чем обычно. Затем она бежит к нам.
Когда Ма поздно вечером возвращается домой, то не говорит ни слова ни мне, ни Руну-Диди. Я внимательно слежу за ее лицом, но она ничем не гремит, как это обычно бывает, когда она злится. Она пробует дал, приготовленный Диди, и добавляет в него немного соли и гарам масалы. Потирает нижнюю часть спины чуть повыше нижней юбки, там, где, по ее словам, всегда болит. Я пытаюсь дать ей старую баночку тигрового бальзама, но она делает вид, что не видит меня, хотя я двигаю рукой за ее взглядом. Я кладу бальзам обратно на полку. Руну-Диди смотрит на папин ремень, свисающий с гвоздя, вбитого в стену так глубоко, что вокруг звездочками расходятся трещины. Папа никогда не бил нас ремнем.
Наконец он возвращается домой. Ма и Шанти-Чачи с мужем выгоняют нас за дверь и коротко вводят Папу в курс дела. Мы с Руну-Диди сидим на пороге, дрожа.
Завтра день экзаменов. Они кажутся нереальными, как будто принадлежат другому миру. В нашем мире мы ежедневно сражаемся с джиннами, похитителями и убийцами буйволов и понятия не имеем, когда можем пропасть.
Взрослые шепчутся, но я слышу в папиных возгласах удивление.
Шанти-Чачи открывает дверь и зовет нас внутрь. Потом они с мужем уходят.
– Джай, ты подумал, что у нас не хватит денег купить еды, если ты не пойдешь работать? – спрашивает папа.
– Я больше не буду, – говорю я.
– Мы тут морим вас голодом?
– Я просто… Я думал, что смогу дать немного денег Фаизу, потому что у него брат в тюрьме, а адвокат дорого берет. – Это хорошая ложь, и в ней есть логика для меня, но не для Папы.
– Этот Фаиз, он отнимает у тебя деньги?
– Я не… Дуттарам ничего мне не заплатил. Может, если бы я доработал до конца месяца.
– А ты, Руну, – теперь говорит Ма, – я же просила тебя присмотреть за братом. Вместо этого ты сбежала в школу? Все время бегаешь там в смоге, потому что тебе нравится тренер, хаан? Думаешь, я не знаю, что у тебя на уме?
– Тренер? – спрашивает Руну-Диди.
Она смотрит на меня, приподняв брови, как будто просит разъяснить ей мамину мысль. Я прижимаю подбородок к груди. Я не могу ничего объяснить.
– Твой тренер – твой герой? – спрашивает Ма. – Ты готова рискнуть и быть похищенной, если это означает, что ты сможешь увидеть его?
Тренер Диди совсем не похож на героя.
– Никто не похитит меня, когда я иду покупать овощи на ужин, – говорит Диди, взмахнув руками и случайно попав мне по лицу, но все равно не останавливается. – Ничего не случится со мной, когда я стою в очереди за водой у колонки или за рисом в магазине. Но как только я делаю то, что хочется мне самой, меня точно украдут. Ты это сейчас говоришь?
– Следи за языком, – говорит Ма Диди.
– Тебе нужно приглядывать за младшим братом, – добавляет Папа.
– Если вы не могли присматривать за Джаем, то зачем вы его родили? – спрашивает Диди. Папа стремительно двигается вперед и шлепает Руну-Диди по левой щеке. Ее маленькая сережка-колечко выпадает. Папа дрожит. У него круглые глаза, и он смотрит на свою руку, как будто не может поверить, что только что сделал. Ма начинает плакать. Папа никогда раньше не бил Диди; он никогда не бил меня. Ма вечно раздает нам затрещины, но не Папа.
Ма наклоняется и поднимает сережку. Она пытается вернуть ее Диди, но Диди отталкивает ее, забирается на кровать и садится в угол, где я делаю стойки на голове. Папа хватает одеяло и выходит.
– Не поужинаешь? – спрашивает Ма у его спины. Папа поднимает правую руку, что нет, и не произносит ни слова.
Я сажусь на кровать, подальше от Руну-Диди, сжимая потрепанный матрас в кулаках. Думаю, Диди не сможет поехать на районные соревнования. Могу поспорить, что ей из-за этого намного грустнее, чем из-за того, что Папа ее ударил.
Кабир и Хадифа
Казалось, она ждет в переулке уже несколько часов. За спиной шевелились шторы, закрывающие вход в зал видеоигр, и выпускали ленточки света, которые катились к ее ногам. Ночь опустилась незаметно и стерла крыши Призрачного Базара.
Хадифа вообразила, как врывается в зал и тащит своего брата вон, но страх нарушить правила приличия остановил ее. Девочки из басти не заходили в такие места: даже те, кто был достаточно смел, чтобы носить короткие юбки и спорить с родителями. Она упорно пыталась остановить кого-нибудь из мальчишек, входящих в игровой зал, но они были слишком заняты, чтобы выслушать ее.
– Пожалуйста, мой брат там, внутри, – сказала она еще одному парню, чьи щетинистые усы и взрослый запах сигаретного дыма она с тревогой заметила только теперь. – Его зовут Кабир, он еще маленький, ему всего девять лет. Попроси его выйти, пожалуйста. Скажи ему, что его сестра ждет.
Выражение лица парня не изменилось. Она отодвинулась в сторону, чтобы дать ему пройти, и коснулась хиджаба, чувствуя смущение. Стыд жег ее щеки даже на этом холоде.
Она сунула костяшки пальцев во впадины локтей, нахлынул знакомый гнев. Вечером Амми послала Кабира купить пакет молока, а когда он не вернулся через пару часов, Хадифу – за ним. Неважно, что Хадифе хотелось поболтать с подругами или закончить шитье. Каждый раз, когда Кабир плохо себя вел, от Хадифы требовалось навести порядок. Разве это справедливо?
Амми не было дела до справедливости. Все, о чем она, казалось, теперь думала – это новый ребенок, растущий в ее животе. Нежность, с которой Амми разговаривала с ним поздно вечером и рано утром, воркуя сонным голосом, что не может дождаться встречи с