Дионисий Шервуд – Сократ и Инженер (страница 1)
Дионисий Шервуд
Сократ и Инженер
Глава 1. Рядовой случай
У отдела инженерно–психологического сопровождения всегда был хороший кофе. Алексей Павлович Ветров ценил это больше, чем большинство корпоративных благ, – премии там, грамоты всякие, и, даже, дополнительные дни к отпуску. Кофе был натуральный. Никакого цикория, никакого ячменя.
Алексей наливал вторую кружку, когда в дверях проеме появилась фигура Соболевой с планшетом в руке.
– Ветров, ты уже здесь? Хорошо. Планерка через пять минут.
Елена Викторовна Соболева была его ровесницей, когда–то они начинали в одной группе стажеров. Они вместе сдавали на категорию, вместе тупили над первыми сложными случаями. Теперь же она была начальницей отдела, а он – просто Ветров, инженер–психолог первой категории, который всегда является на работу вовремя, редко болеет и никогда не просит повышения. Их связывали ровные рабочие отношения без панибратства, но и без подковерных игр. Соболева была от природы справедливой, и за это он её искренне уважал, впрочем, как и весь коллектив отдела.
Планерка проходила в малом конференц–зале, который все называли "аквариумом" из–за стеклянных стен. На улице уже окончательно рассвело, солнце било прямо в окна, и сидевшие напротив коллеги щурились, прикрывая глаза ладонями. Ветров сел с торца, поближе к кофеварке.
– Значит так, – Соболева развернула планшет к себе. – Утренняя сводка. Ковалев, ты с нами?
Максим Ковалев, стажер, прикрепленный к Ветрову две недели назад, сидел в углу с блокнотом. Он упорно конспектировал всё от руки, хотя уже давно все пользовались голосовыми заметками. Ветров подозревал, что это исключительно позёрство, но с замечаниями не лез.
– Да, Елена Викторовна, я слушаю.
– Значит так, коллеги. Обстановка в общем и в целом спокойная. Три заявки за ночь, все закрыты дежурной сменой. На сейчас поступили новые. Распределительный центр Логистик–Юг, НООС–Три, сбой производительности. Ветров, возьмешься?
– Конечно.
– Хорошо. С тобой выдвигается Ковалев. Пусть посмотрит, как ты работаешь, запишет наблюдения. Ковалев, твоя задача – не мешать и не лезть с вопросами в процессе. Все вопросы – после. Ветров, если что не так – прерывай сеанс, я потом со стажером отработаю.
Ветров кивнул. Максим заерзал, но промолчал.
– Дальше, – Соболева пролистнула список. – Транспортный узел, жалоба на периодические зависания приоритезации. Козлов, это твоё. Жилой комплекс, НООС–ВэДва, странные ночные циклы активности – Симонян, посмотри, может, просто калибровка сбилась. Вопросы?
Вопросов не было. Планерка заняла ровно семь минут – Ветров засек по часам. Хорошая планерка, деловая. Впрочем, как и в большинстве случаев.
– Тогда работаем. Ветров, к обеду чтобы был отчет.
– Будет.
Он допил кофе, сполоснул кружку в маленькой раковине и направился к выходу. Максим догнал его уже в лифте.
– Алексей Павлович, а далеко ехать?
– Сорок минут, если без пробок.
– А НООС–три – это какое поколение?
– Третье. Логистическая модификация.
– Я читал про них, – оживился Максим. – У них же в базе есть зачатки эмоционального отклика, да? Чтобы с водителями–людьми лучше взаимодействовать?
– Есть такое, – подтвердил Ветров, наблюдая за сменой цифр на табло лифта. – Поэтому они иногда и сбоят. Эмоциональный отклик без полноценной рефлексии – штука опасная.
– А вы сталкивались с полноценной рефлексией? – Максим смотрел на него с таким любопытством, будто Ветров был ходячей энциклопедией. – Ну, с НООСами пятого поколения, где самосознание закладывается?
– Сталкивался.
– И как?
Лифт остановился на парковке. Ветров вышел, на ходу доставая ключи от служебной машины.
– Нормально. Работа как работа.
Машина была серой, неубиваемой модели, с наклейкой "Служба психосопровождения" на дверце и проблесковым маячком на крыше на случай чрезвычайных вызовов. Внутри пахло пластиком и чужими людьми. Ветров завел двигатель, вывел навигатор на лобовое стекло и тронулся.
Минут десять ехали молча. Потом Максим не выдержал.
– Алексей Павлович, а можно спросить?
– Спроси.
– А вы чувствуете, что у НООСов все же есть душа?
Ветров осторожно покосился на стажера. Тот смотрел на него серьезно, без тени улыбки. Молодой совсем, лет двадцати трех – двадцати четырех, глаза горят, в голове каша из философии и научной фантастики. Ветров таких видел много. Через пару лет притрется, перестанет задавать странные вопросы, начнет считать нормо–часы и радоваться выходным. Если, конечно, не уйдет в науку или в частные лаборатории, где платят больше и можно копаться в этих ихних "душах" сколько влезет.
– Нет, – ответил Ветров коротко.
– Совсем? – Максим, кажется, расстроился.
– Слушай, – Ветров перестроился в правый ряд, пропуская скорую с мигалками. – Ты про душу спросил, и я тебе отвечу – у меня нет квалификации определять, есть у кого душа или нет. Моя специализация – приводить НООСы в рабочее состояние. Есть протоколы, есть диагностика, есть шкала отклонений. Если отклонения в пределах нормы – я иду домой. Если нет – я работаю. Всё.
– Алексей Павлович, а правда, что аббревиатура НООС когда–то по–другому расшифровывалась?
Ветров усмехнулся, внутренне хваля стажера за любопытство.
– Официально она звучала, как и сейчас – "Нейронная операционная объективная система". Но на самом деле первые разработчики вкладывали в название иной смысл. Они хотели, что бы читалось как греческое "нус", то есть "разум", "дух". Они так хотели подчеркнуть, что подобная система не просто банальный вычислитель, а нечто большее. Ну, и для красоты, наверное. Академики вообще любят красивую этимологию.
– Разум, – задумчиво повторил Максим. – Красиво.
– Красиво, – согласился Ветров. – Только ты это при защите диплома не упоминай. Там официальную расшифровку требуют, утвержденную министерством. А мифологию оставили для философов.
– А в Японии, говорят, НООСам храмы строят, – не сдавался Максим. – И синтоистские обряды проводят, чтобы душа в машину вселилась.
– В Японии, – вздохнул Ветров, – синтоистские обряды проводят для всего. Для чайников, для автомобилей, для тостеров. Это культура, а не психология. Ты будешь спрашивать про храмы или про работу?
– Про работу, – Максим помолчал. – А сложно было в первый раз?
– Что именно?
– Ну, первый сложный случай. Когда протоколы не сработали.
Ветров задумался. Первый сложный случай произошел полтора десятка лет назад. Он тогда сам был стажером, и примерно таким же восторженным и любознательным не по делу. НООС–4 на химическом производстве, экзистенциальный кризис на почве утилизации отходов. Тогда это казалось концом света. Они с наставником трое суток не вылезали из центра управления, пили энергетики и спорили, можно ли считать машину личностью, если она осознает цену своих решений. Сейчас Ветров даже не вспомнил бы имени того наставника.
– Было дело, – сказал он. – Лет пятнадцать назад. Справились.
– И что вы чувствовали?
– Усталость.
Максим, кажется, понял, что глубоких откровений сегодня не будет, и заткнулся. Остаток пути он смотрел в окно, на серые корпуса промзоны, на развязки, на бесконечные вереницы грузовиков.
Распределительный центр "Логистик–Юг" оказался одним огромным ангаром, разделенным на сектора. Внутри гудели конвейеры, сновали погрузчики, пахло картоном и машинным маслом.
Их встретил дежурный техник – полный мужчина в синей спецовке, с бейджиком "Старший смены" на груди.
– Долго же вы ехали, – проворчал он без приветствия. – У нас тут простой, двадцать процентов мощности упало. Начальство уже звонило.
Ветров не обиделся. Он привык, что техники всегда недовольны – либо долго ехали, либо быстро приехали, но ничего не сделали, либо сделали, но теперь всё работает не так, как раньше.
– Показывайте.
Техник провел их в закуток за конвейером, где стоял диагностический пульт. На экране моргала схема центра с подсвеченными красным зонами. Ветров сел за пульт, Максим встал за спиной, стараясь дышать как можно тише.
НООС–3 был старой, доброй рабочей лошадкой. Никаких тебе рефлексий, никакого самосознания – просто набор нейросетей, обученных решать конкретные задачи. Ветров подключился к диагностическому порталу, пробежался по логам.
– Что вижу? – спросил он вслух, скорее для Максима. – Сбой производительности начался четырнадцать часов назад, сразу после планового обновления этических параметров.
– Этических? – переспросил Максим.
– Ага. Им добавили в приоритеты экологичность маршрутов. Теперь НООС должен не просто доставлять грузы быстрее, но и выбирать путь с минимальным выхлопом. Хорошая идея, но кривая реализация.
Он покопался в настройках, вывел на экран древо решений за последние сутки. Всё было предельно понятно: НООС зациклился на точке, где короткий путь вел через зону с плохой проходимостью, где дольше работать двигателям, а значит будет больше объем выхлопа, а длинный путь увеличивал время доставки и злил клиентов. Система металась между приоритетами, не в силах выбрать "меньшее зло", и в итоге зависала на полминуты перед каждым маршрутом. За сутки набежало немало времени простоя.