Дион Форчун – Жрица моря (страница 22)

Внезапно она обернулась и внимательно посмотрела на меня: я стоял перед ней, как провинившийся ребенок. Она взяла меня за плечи и крепко встряхнула.

— Уилфрид, не будь букой, — произнесла она, довольно увесисто хлопнув меня по щеке.

Я был бы менее удивлен, окати она меня сейчас холодной водой. Много раз (и вполне заслуженно) мне случалось получать пощечины от моей сестры, и один раз я даже хорошенько двинул ее в челюсть в ответ — но это было совсем другое, так что я чувствовал себя почти на седьмом небе, хотя совсем не ожидал от себя такой реакции. Заметив это, мисс Морган улыбнулась. Затем она удалилась снимать свою шляпу, предоставив меня самому себе, а я уселся в одно из ее кресел с отпиленными ножками, пытаясь собрать воедино остатки собственных мыслей.

У меня их оказалось как раз достаточно, чтобы задуматься о том, как я буду себя чувствовать, когда мисс Морган закончит свои дела со мной, соберется и уедет обратно в Лондон. Неожиданно что-то взбунтовалось у меня внутри, и я сказал самому себе: «после нас — хоть потоп!», вновь удобно откинулся на этом кресле с отпиленными ножками и с наслаждением вытянул свои, и закурил сигарету, и поклялся самому себе, что в следующий раз, когда мисс Морган вздумается взять меня за плечи и встряхнуть, я ее поцелую. В любом случае, ко времени, когда она вернулась, я был готов во всеоружии вступить в любую игру, которую она предложила бы, — и даже начал разрабатывать пару своих вариантов. Но стоило мне ее увидеть, как я почувствовал, что не могу играть в игры с мисс Морган: она явно была женщиной не того сорта.

Это, естественно, вновь совершенно сбило меня с толку, хотя несколько в другом направлении; и она конечно увидела это, и похлопала меня по плечу, и я поймал ее руку, и поцеловал ее, и оказалось, что это направило ход вещей в настолько правильное русло, что даже трудно описать. В любом случае, после этого я почувствовал, что удивительно счастлив с ней! Между Морган Ле Фэй и мною существовало что-то, делавшее формальности невозможными. Я совсем не желал этого, ибо это грозило испортить все. Признаю: случалось, что я закипал, будучи как-никак мужчиной; но в то же время я действительно не хотел этого. Именно с этого момента я стал называть ее Морган Ле Фэй. Я больше никогда не называл ее мисс Морган; но с другой стороны, я так никогда и не назвал ее Вивьен, даже за глаза.

Мы прошли в столовую ужинать, и впервые я отведал замечательного жаркого, которое она часто готовила мне впоследствии. Это было восхитительно: наблюдать, как она готовит. В столовой был длинный массивный обеденный стол, один конец которого занимала вся ее кухонная утварь; миссис Трет обычно приводила все это в порядок и моментально исчезала, оставляя форт и прилегающую к нему местность в полном нашем распоряжении. Среди прочего там была большая медная жаровня, стоявшая на спиртовке; сбоку от жаровни лежал стеганый колпак-ленивец, позволявший долгое время сохранять пищу в горячем состоянии, а также целый набор самых разных специй и добавок: там был сладкий базилик, перец и сухое белое вино вместо уксуса. С помощью вышеозначенного Морган Ле Фей готовила абсолютно все: был ли это крем, бульон, или пища, которую обычно готовят на масле. Кроме того, она пекла различные виды хлебцев, рецепты которых она собирала в разных странах мира; это было разительным контрастом с единственным видом хлеба, распространенным у нас в Англии. Потом она заставила Третоуэна посадить всякую зелень и научила меня есть крамбе приморскую и козлобородник в сыром виде, и вкус их был невыразимо приятен мне. Она знала практически любую кухню, начиная с китайской и заканчивая перуанской, так что я научился есть хрустящие поджаренные макароны так, чтобы продукт не оставался у меня в волосах, и начал понимать толк в матэ (парагвайском чае из особого набора трав), в то же время, стоя у дальнего конца обеденного стола в своих средневековых нарядах с серебряным секачом в руке, она выглядела скорее жрицей у алтаря, чем домохозяйкой, а медная жаровня, тускло поблескивающая в голубом пламени спиртовки, больше напоминала ведьмин котел. Стол освещали очень красивые свечи — высокие, конусообразные — в общем, изумительная вещь; а снаружи до нас доносился немолчный рокот моря. В ожидании ужина я любил сидеть и смотреть на нее; к счастью, меня хватало на то, чтобы понять, что лишь глупец мог надеяться превратить эту женщину в домохозяйку, — это было так же неразумно, как посадить ласточку в клетку, — ведь красота ласточки заключена в ее полете.

Возможно, она была права, когда говорила, что очень стара и сохраняет юный вид лишь благодаря неведомым чудесным искусствам; с другой стороны, могло оказаться, что она была необычайно умной женщиной, игравшей какую-то странную игру по собственным правилам, — не знаю, я давно уже бросил задумываться об этом. Я знал точно одно: это была Морган Ле Фэй, и никто не мог сравниться с нею.

Итак, это был мой первый ужин с ней в такой обстановке, так что, сев на своем краю стола, я поставил локти на стол, и уперся руками в подбородок, и все смотрел на нее, и с радостью продолжал бы созерцать ее часами. Она знала, как умело использовать спиртное — так, чтобы душа запела, — и я, почти не зная его вкуса до этого, в полной мере оценил ее искусство. В отеле «Король Георг» был старый метрдотель, всегда неизменно восхищавший меня своей способностью напоить адвокатов до бесчувствия; он мог заставить вас напиться или, наоборот, весь вечер продержать в трезвом состоянии — при этом он руководствовался только своими желаниями — и горе тому, кто обращался с ним не так, как в его представлении должен был обращаться джентльмен! Можно лишь представить, с какой головой проснется несчастный на следующее утро! Все заключалось не столько в напитках, сколько в том, как метрдотель их комбинировал. Обычно я покупал вина для «Короля Георга» на аукционах; мне приходилось не однажды консультироваться со старым мошенником и, заметив, что я оценил его искусство, он обучил меня многому. Это очень познавательно — поговорить со специалистом в своей области.

Морган Ле Фэй, немало поездившая по миру, обычно получала самые диковинные напитки, которые присылали ей из различных таинственных замков, шато или таверн, производивших удивительные по качеству продукты, но в таких количествах, что последние расходились среди местных покупателей, ибо этого было явно недостаточно для выхода на рынок. Где бы ни доводилось ей пробовать что-либо понравившееся — а обычно это происходило в маленьких постоялых дворах, которые ее особенно привлекали, — она неизменно допытывалась, откуда это привозилось, прослеживала путь до самого истока и неизменно заводила дружбу с производителем. Для таких домоседов, как. я, всегда поразительно смотреть на снимок винокурни, попивая сделанное там вино. Конечно, не все вина доходили нормально, — тогда мы выливали их в море, разбивая затем пустые бочонки; но, как правило, такие случаи бывали редкими, а Морган Ле Фэй была замечательным знатоком в виноделии, так что некоторые из вин оказывались просто восхитительными.

Приготовленное ею разительно отличалось от того, что готовила старая Салли, хотя кухня последней была тоже в котором роде неплохой. Салли имела обыкновение колдовать над продуктом, добиваясь, чтобы он как можно полнее раскрыл свои качества, но Морган Ле Фэй относилась к продуктам лишь как к сырью для готовки. Что до кулинарных принципов моей сестры — то они заключались в том, чтобы сказать кухарке, что мы будем есть сегодня, а мяснику — что ему надлежит прислать на кухню; при этом обе стороны должны были действовать, исходя из принципа, что если данные указания в настоящий момент не нужны, то они всегда пригодятся в дальнейшем. Вместе с тем сестра никогда не знала, с какой стороны подойти к плите, так что, думаю, неожиданный уход кухарки поставил бы ее в крайне затруднительное положение. Она знала о кулинарии не более того, что я знал об аэронавтике, — большего она и не хотела, хотя считала себя замечательной домохозяйкой, способной следить за тем, чтобы ступеньки были надлежащим образом выкрашены, а шелковые шторы — чистыми, что, безусловно, оставляло меня абсолютно равнодушным.

После ужина мы прошлись к краю рифа, чтобы посмотреть на лунную дорожку на воде. Подумав: а не поднимется ли волна из неведомых глубин, чтобы слизать меня с камня, я прошел на самую оконечность, ступив на поросшую водорослями скалу; но тут Морган Ле Фэй разволновалась и позвала меня. Однако все было тихо, лишь слышалось серебристое шипение воды у камней и едва заметно покачивались длинные плети морской травы, ибо прилив находился в наивысшей точке. Через мгновение мы наблюдали, как ленты водорослей заструились в противоположном направлении — это было начало отлива. А затем мы вернулись в дом и сели у камина, и мои дельфины улыбались нам, и я был совершенно счастлив.

Глава 13

Следующим утром я занялся предварительными набросками шпалер, рисуя углем на белой плоскости не слишком ровной штукатурки. Отделывая помещения штукатуркой, я не думал о шпалерах — ведь Министерство Обороны считало, что покрашенный известкой кирпич достаточно хорош для обретавшейся здесь горстки храбрецов. Однако мисс Морган отклонила мою идею покрыть стены гипсом, так что мы достигли компромисса, согласившись на штукатурку, которую должен был положить Третоуэн. В следующий мой приезд у мисс Морган было что сказать по поводу качества этой самой штукатурки. Я сказал ей, что ей стоило бы посмотреть на форт в те дни, когда в резервуаре для воды привольно плескалась дохлая галка — тогда мисс Морган научилась бы испытывать благодарность за мелкие услуги. Толщина слоя штукатурки — это ерунда. Во всяком случае, это совсем не пахнет.