Дион Форчун – Лунная магия (страница 41)

— Как Вы себя чувствуете?

— Весьма благодушно. Со мной бы сейчас и ребенок справился.

Он вышел в ванную за своей промокшей, одеждой и вскоре появился во вполне презентабельном виде. Он взял меня за руку:

— Не знаю, что Вам сказать. Не знаю, что Вы со мной сделали, но Вы помогли мне сверх всего, что в человеческих силах.

С минуту он молча смотрел на меня, а потом вдруг упал на колени и прижался ко мне головой — точь-в-точь как в моем видении. Затем он встал и, ни слова не говоря, вышел из дома. Я смотрела, как он размашисто шагает к реке, в лунном свете похожий на великана, к которому вернулись силы.

— Вот вам, — подумала я, — и Изида в ипостаси Персефоны.

Глава 12

На другой день был понедельник, и Малькольму было о чем думать помимо меня и моей магии. Но в тихую пору между чаем и ужином раздался стук в дверь. Он предстал передо мной, обнажив голову, словно в некоем ритуале. Я было решила, что он снова опустится на колени, но сдержав себя, Малькольм молча последовал за мной в большой зал, где сел в свое кресло у огня. Сунув руку в нагрудный карман, он положил мне на колени пачку листов.

— Вот ваши записи, — промолвил он и закурил сигарету.

Собрав листы, я принялась за чтение.

«Когда мисс Л.Ф. предложила мне очередной эксперимент, я ощутил уже не нервозность, а истинное удовольствие. Когда же она сказала, что намерена сшить для меня одеяние, я совершенно опьянел, даже голову потерял на мгновение. Но давая мне поостыть, она оставила меня одного и ушла переодеться. Пока она одевалась, я успокоился.

Она велела мне встать у алтаря и возложить на него руки, и сама сделала так же. Не знаю почему, две пары наших рук на алтаре оказали на меня сильнейшее воздействие. Это было похоже на некий союз. Не понимаю почему, но это очень многое значит. Затем она приступила к простому, откровенному, обычному гипнозу, и на этом для меня все закончилось.

Однако проснувшись, я оказался в состоянии, которое никак не мог определить как следствие выхода из гипноза. Температура тела была примерно 39–40 градусов по Цельсию. Я немедленно покрылся обильным потом, что принесло заметное облегчение, хотя и ощущалось крайнее утомление на грани обморока, а в мозгу все смешалось, словно в легком бреду. Я не знаю, что я делал и где находился. Я могу лишь принести извинения за мое последовавшее за этим бесцеремонное поведение, но я действительно не владел собой в тот момент.

Отмечалась явная потеря чувствительности в нижних конечностях с отклонениями кинестетического характера. Это пролило известный свет на природу истерических параличей и потери чувствительности, что представляло для меня огромный интерес.

Впрочем, все быстро вернулось к норме, едва я заставил себя двигаться, а еда и питье привели меня не просто к нормальному, а к сверхнормальному состоянию. Я до сих пор чувствую себя великолепно (сейчас 3 часа ночи). Но в основе всего этого переизбытка жизненной силы лежит глубокий покой, чувство расслабленности и такое огромное счастье, что, будь у меня голос, я бы запел.

Я глубоко признателен мисс Л.Ф. за проявленное ко мне терпение и доброту. Р.А.М. [Р.А.М. (англ.) — Овен]»

— Р.А.М.? — переспросила я. — Ну, да, конечно, вы Овен! Вы хоть немного поспали этой ночью?

— Немного. Дважды, урывками. Первый раз — как только лег, и второй — уже перед рассветом. Но я совершенно не чувствую себя невыспавшимся. Весь день и до сих пор я в отличной форме. Я испил воды из тайного источника, мисс Ле Фэй — воды жизни.

— Вам что-нибудь снилось? — спросила я, так как поняла из его слов, что его подсознание пробивается на поверхность.

— Да, снилось, и мое сновидение, и выводы, к которым я пришел на его основании, — все изложено в записях, которые я вам дал. Прочтите их, обдумайте и тогда решайте, выгонять меня вон или нет. Вам они не понравятся, но вы ведь сами настаивали на том, чтобы я был искренен, вот я и был. Теперь вам решать.

Я перевернула странички, а он закурил новую сигарету. Я заметила, что рука его чуть дрожит. Зная руки Малькольма, я терялась в догадках, что же такого могло быть в этих записях.

«Я вышел из дома в крайне оживленном состоянии, немного даже вне себя. Мое импульсивное и необдуманное поведение было воспринято с большим терпением, чем того заслуживало, вследствие чего я был как бы в некотором опьянении. В таком настроении я и пришел домой. Но стоило мне перешагнуть свой порог, как настроение резко изменилось, и я понял, что совершил чудовищную глупость, которая ни в коем случае не должна более повториться. Наступила резкая реакция, я впал в жестокие сомнения и почувствовал себя глубоко несчастным.

Зная, что не усну, я последовал совету коллеги, у которого консультировался, и принял таблетку снотворного. Поскольку она не подействовала, я принял вторую и впал в тягостное, близкое к кошмару состояние между сном и явью, которое терпеть не могу. Принятое снотворное мешало мне проснуться окончательно, но и не погрузило в глубокое забытье, и сон мой стал тревожным и беспокойным.

Что-то настойчиво мне нашептывало, что стоит мне призвать мисс Л.Ф., как все будет в порядке, но делать этого мне не хотелось, ибо я считал, что так будет лучше.

Некоторое время я так промучился, все больше отчаиваясь уснуть, но решив ни за что не сдаваться. И тут неожиданно мне показалось, что у моей постели стоит человек. Я не видел его, но знал, что он здесь, и знал, как он выглядит. Он был высок и худ, в возрасте где-то от пятидесяти до шестидесяти лет, с гладко обритой загорелой головой, крючковатым носом, тонкогубый, сероглазый; на нем было длинное прямое одеяние без рукавов из белого, уложенного мелкими складками хлопка или льна. Ноги его были обуты в золотые сандалии, шею украшал золотой воротник, на руках сверкали золотые браслеты, а голову венчал золотой обруч. Я немедля понял, что это главный жрец, под началом которого я служил, бывший чуть ли не единственным человеком, который меня понимал и как-то сочувствовал. Ко мне сразу вернулась уверенность, и я почувствовал огромное облегчение. Я уснул крепче, и теперь мне привиделось настоящее сновидение.

Мне снилось, будто я обсуждаю с этим человеком свои невзгоды, и сказанное им в ответ сводилось к следующему: если я не стану возражать против того, чтобы быть в конечном счете принесенным в жертву, — то все будет хорошо. Он сказал, что мне постоянно следует иметь в виду перспективу конечной жертвы, и нет нужды бояться какой-либо неудачи. Он сказал, что мне недостает веры. Я сказал, что недостатка веры во мне нет, как нет и страха перед возможными последствиями для себя лично. На самом деле страх был и, на мой взгляд, не без основания, — страх перед тем, как мои изъяны скажутся на других людях. Он, похоже, думал, что все это не важно, но согласиться с ним я не мог. А он лишь повторял: «Это все не важно».

Затем он произнес нечто такое, что, не знаю почему, совершенно изменило мой взгляд на вещи. Стоило ему это произнести, как тревога сменилась уверенностью. Он промолвил — не словами, а идеями, проникшими в мой разум — «Запомни, что я тебе сейчас скажу. В следующий раз жрецом будешь ты».

А затем мне, по-видимому, начал сниться сон во сне, или, скорее, в памяти ожила яркая картина, когда этот человек явился ко мне перед самым началом смертных пыток и сказал те же слова.

Вздрогнув, я проснулся, совершенно бодрый, без признаков сонного дурмана, хотя действие таблеток обычно бывает довольно продолжительным. Мне показалось, будто мне только что приснился кошмар о том, как меня предают мучительной смерти. Я видел и камеру пыток, и все остальное, хотя знал, что никакой это не кошмар, а лишь воспоминание о том, что со мной некогда было. Очень трудно описать впечатление от наслоившихся друг на друга нескольких различных уровней сознания.

Все, казалось бы, прояснилось. Мои тревоги сгинули без следа. Я сделался совершенно уверен в себе и нимало не тревожился возможной потерей самоконтроля в будущем, чего прежде так боялся, зная, что несколько раз только стечение обстоятельств спасло меня от попадания впросак. Мне казалось, что в качестве жреца — на этот раз настоящего, а не мнимого — я буду наделен всей необходимой мне силой. Что я уже не слепое орудие в руках мисс Л.Ф., принявшей на себя всю ответственность, и мой разум обогатился всеми необходимыми познаниями, которые сослужат мне службу по первому зову.

В этом оптимистическом расположении духа я снова лег. Я счел неразумным принимать очередную таблетку снотворного, но, похоже, было совершенно не важно, сплю я или нет, так как я чувствовал себя вполне отдохнувшим, с ясной головой. В состоянии такого подъема и уверенности в собственных силах я решил предпринять свой эксперимент. Я вызвал в воображении картины, которые описывала мисс Л.Ф., когда заставила меня вообразить, как я вхожу с нею в храм Изиды и далее увидеть явление Богини. Мне это удалось с огромным успехом. Все образы выглядели настолько живо, что казались реальными. На миг у меня возникло искушение вообразить рядом с собой мисс Л.Ф., как было в прошлый раз, но я устоял и отправился в храм один. Оказавшись там, я понял, что она находится за завесой в Святая Святых, но войти туда я имел право только по ее приглашению, которого мог никогда и не получить. Хотя, с другой стороны, и мог. Это еще не было решено. Я знал, что все было именно так, но не знал, что это значит, как не знаю и сейчас.