Дион Форчун – Лунная магия (страница 11)

Никогда, даже в те времена, я не была молодой. Мой разум был таким же, как сейчас, разве что в эмоциональном облике ребенка. С таким разумом я не могла вести себя по-детски в кругу детей, а взрослые в ту эпоху были просто чужой, враждебной расой. Более того, мы были обедневшими людьми благородного происхождения и с самой худшей стороны испытали на себе действие тогдашней классовой системы. Так что, хотя я и была общительным ребенком, любящим играть с друзьями, я оказалась в вынужденной изоляции и была обречена на одиночество. Это, на мой взгляд, и оказалось предпосылкой того, что последовало в будущем, ибо только обратившись внутрь себя, мы можем отыскать Сокровенную Тропу. И тем, чьим уделом становится этот путь, не дозволено обращаться вовне, чтобы отыскать свое место в жизни. Точно так же с самого младенчества искалечивают ножки китайским детям. Это очень болезненный процесс, но в результате вырастает личность, вполне способная служить цели, которая ей предназначена, ибо она свободна от всяких привязанностей и привычна к одиночеству. Таков, я полагаю, закон Высшего Пути, ибо много раз я видела его действие. Для тех, кто привык находить счастье в своих земных привязанностях и не представляет себе иного пути, это может показаться довольно печальным уделом. Но стоит принять как неизбежное эту отрешенность, и жизнь открывается самым чудесным образом. Надо лишь проявлять осторожность и избегать всяческих уз, ибо их неизбежно придется разрывать. Однако, как это ни парадоксально звучит, именно здесь приобретается чрезвычайно богатый опыт, ибо можно наслаждаться чем угодно, пока не попадаешь в зависимость от этого наслаждения. Давно сказано, что не владея ничем, посвященный может пользоваться всем.

Уилфрид Максвелл поведал историю моего начала и то, как я отыскала Сокровенный Путь, так что мне нет нужды рассказывать об этом здесь [См. книгу «Жрица моря»]. Он рассказал и об эксперименте, который мы проводили вместе. Но он не рассказал, ибо не мог этого знать, о том, как этот эксперимент подействовал на меня. Вот об этом я и расскажу, как смогу коротко, ибо это лишь прелюдия к тому, что последует.

Я прошла уже какую-то часть Сокровенного Пути и развила свои сенситивные способности до состояния известной надежности, насколько это вообще возможно для сенситивности. Я могла полагаться на нее в делах, в которых не была лично заинтересована. Я была также хорошо знакома с теорией и философией Тайного Учения, как оно дошло до нас в традиции. Однако между сенситивом и адептом существует значительное различие. Ибо экстрасенс — это всего лишь экстрасенс и ничего более. Тогда как адепт, оправдывающий свое имя, должен быть не только экстрасенсом, но и магом — то есть он должен управлять духовными способностями как объективно, так и субъективно. Когда я встретила Уилфрида Максвелла, я была тем, кого называют Младшим Адептом, и еще не достигла этого уровня.

Я воспользовалась верой Уилфрида в меня, чтобы укрепить свою веру в собственные магические способности. Ибо только веря в них, можно их использовать. Если в них не веришь, то и пользоваться ими невозможно, а такой скептически настроенный, рациональный человек, как я, не слишком легко принимает что-либо на веру, пока хорошенько все не проверит и не убедится, что оно действует. И как ни парадоксально это звучит, эти способности не действуют, если в них не верить, ибо человек постоянно подпитывается от своего недоверия негативным самовнушением и тем самым разрушает астральные формы, едва успев их создать. Но когда я с помощью внушения заставила Уилфрида, в котором жила эта вера, увидеть астральную форму, то его вера прочно удерживала ее перед моим взором. Это очень тонкий, но полезный нюанс в практической работе, и я предлагаю им воспользоваться всем, кто способен его оценить по достоинству. Не так уж много на свете тех, кто разбирается в подобных вещах, либо кто, будучи знатоком, может об этом рассказать.

Я заставила Уилфрида видеть меня такой, как я хотела, и посредством этого создала свою магическую сущность. Магическая сущность — это довольно странная вещь. Она больше напоминает духа-покровителя, чем что-либо иное, и человек переводит свое сознание в нее так же, как в астрал, пока в конце концов не отождествляет себя с нею и не становится тем, что сам же и создал.

Затем, исчерпав Уилфрида до дна, я покинула его, но лишь после того, как помогла ему установить контакт с космическими силами.

Я помню, как приехала в Лондон в час пик. Я въехала в город по незнакомому маршруту и заблудилась в лабиринте огромных кварталов Сэррей-сайд, где все улицы на одно лицо, но постоянно смещаются наискось, повторяя изгибы реки, так что вскоре теряешь всякое представление о направлении. Единственным ориентиром была для меня высокая труба завода Доултон, которая, как я знала, должна была вывести меня к нужному мосту. Но улицы, сплетаясь друг с другом, никак не вели меня куда нужно, ибо этот уголок мира, отсеченный железной дорогой, полон бесчисленных тупиков. Внезапно передо мной открылся конец улицы, выходящей на свинцовую гладь реки. Решив, что это должна быть набережная Альберта, и, стало быть, знакомый мне район, я ринулась туда, но вместо этого оказалась в самом странном и забытом Богом и людьми районе на свете, а за рекой теснились вздыбленные в небо убогие кварталы Пимлико.

Это были не трущобы, — наоборот, весьма респектабельный район. Перед каждым домом был свой небольшой садик, и во всех без исключения жилищах красовались на окнах кружевные занавеси. На многих воротах виднелись бронзовые таблички, возвещавшие, что здесь живут трубочисты, акушерки, гробовщики и тому подобная публика. Вдобавок оказалось, что это очередной тупик, и мне пришлось развернуть машину на прогнивших досках полуразрушенной верфи и ехать по своим следам до первого поворота направо. Там на углу стояла маленькая убогая церквушка, черная, словно лондонская кошка, вобравшая в себя всю городскую сажу. Ее верхние окна были защищены от камней густой проволочной сеткой. Вход преграждала тяжелая дубовая дверь, обитая огромными гвоздями. Собственно говоря, церквушка больше напоминала миниатюрную частную крепость, скрытую под маской религии. Никогда в жизни я не видела более отталкивающего фасада; она вполне могла бы служить узилищем во времена инквизиции.

В довершение всей картины мрака и запустения перед нею висело объявление «Сдается внаем». Это меня удивило, так как я считала, что церковь всегда остается церковью, а церковное имущество подлежит секвестрированию. Но эта церковь, по-видимому, оказалась слишком большой обузой даже для церковных властей, и они пожелали от нее избавиться. Мне даже подумалось, что в этой церкви может быть полным-полно привидений.

В конце концов я пересекла реку и снова оказалась в более цивилизованных районах.

С большой радостью я вернулась домой, и мое маленькое жилище на сеновале гостеприимно встретило меня огромным горящим камином и толстыми коврами, где повсюду были разбросаны бесчисленные подушки, где все было выдержано в тех приглушенных, богатых, темных цветах, которые я так люблю.

Квартира показалась мне странно чужой, хоть я и отсутствовала всего несколько месяцев. Я бы сказала, что моя жизнь уже как бы выветрилась из нее, и если я соберусь переехать отсюда, то мне не придется ничего выдергивать с корнем. Но это меня ничуть не обрадовало. Скорее наоборот, я почувствовала себя чужой, одинокой и бездомной, а для меня атмосфера места всегда значит очень многое. Она всегда значила для меня больше, чем люди, вследствие закона одиночества, согласно которому я живу.

Но в общем, я была даже рада, что атмосфера моего жилища умерла. Я страшилась переезда в другое место из опасения почувствовать, будто бросаю скромного друга, с чьей помощью выбралась наверх, ибо это был первый устроенный дом, который я знала в жизни. А тому, кто следует по Пути, не должно проявлять сантиментов ни к людям, ни к местам. Дни моего ученичества подошли к концу, и я переходила от Малых к Великим Таинствам. Теперь я должна была применить полученные знания на практике.

Закон, по которому я живу, настолько странен, что бесполезно было бы о нем рассказывать, — все равно никто не поймет, что из него следует. Много легенд было соткано на тему адепта в черном плаще, наделенного таинственными способностями, который невесть откуда является на призыв о помощи, и, оказав ее, столь же загадочно исчезает. Но никто, даже Бульвер-Литтон, который вполне мог бы это сделать, не рассказал этой истории от лица самого адепта, чтобы показать, зачем он пришел, почему ушел и что в действительности сделал.

Все зависит от того, что представляет собой адепт как личность. Есть те, для кого главный интерес представляет тайная власть над миром, — не его политика и потаенные нити управления, но те сокровенные духовные влияния, которые правят умами людей. За ними стоят силы еще более могущественные, ведающие теми стихиями и влияниями, которые правят вечностью. По сравнению с первыми, они словно мощные приливные волны рядом с береговым прибоем. Далее, уже в физической сфере есть те, кто послан для совместной работы с этими силами в той или иной инкарнации. Их иногда называют посвященными. Таковыми они и являются, но не только. Разумеется, они должны быть посвящены в Традицию, иначе, не имея ключей к контактам, они не могли бы направлять совместные усилия. Есть, конечно, и посвященные, которые стали адептами, но сейчас я говорю о тех, кого называют космическими адептами. Они приходят в мир с определенной целью, и все их время до достижения зрелости отдано подготовке личности как инструмента для этой цели. Это ученичество может оказаться крайне жестоким и суровым для тех, в ком нет внутреннего осознания того, откуда они приходят и зачем. Это я знала еще в детстве, — что я здесь чужая, что я здесь временно и не принадлежу этому миру. И мне было не так больно, как было бы другому. Но ты всегда один, ибо очень немного тех, с кем ты можешь общаться, а поскольку ты чужак, тебя все ненавидят.