Дино Буццати – Любовь (страница 5)
Но, как обычно, он струсил. Он чувствовал себя чужаком. В конце концов, это были чужие дома. Даже узкая маленькая площадь могла оказаться чьей-нибудь частной собственностью. Если бы кто-нибудь спросил его, что он здесь делает, что бы он мог ответить?
И Дориго ушел, смирившись. Он закурил сигарету. Оставалось только гадать, куда подевалась маленькая испанка. Может быть, она жила где-то здесь. Может быть, она пошла на встречу с подругой. Или на свидание. В любом случае их пути разошлись навек.
И все же в одном из тех душевных порывов, кажущихся такими бессмысленными в моменте, но остающихся где-то на задворках памяти, чтобы пробудиться снова по прошествии месяцев или лет, Антонио ощутил убежденность: эта встреча имеет для него какое-то значение – как будто мимолетное пересечение их взглядов установило между ними неразрывную связь. Они оба сами еще не знают, что к чему, но эта связь как-то сыграет роль в дальнейшем. В прошлом Антонио не раз убеждался, пускай и на правах стороннего наблюдателя, в том, что сила любви невероятна. С терпением и мудростью, преодолевая захватывающие дух цепочки мнимых случайностей, бредя от одного конца света к другому, любовь все-таки соединяет, в конце концов, пару безмерно тоненьких ниточек, затерянных в беспорядочности и хаосе жизни.
Но потом последовала монотонная череда дней, работа, командировки, встречи с другими людьми – и Антонио больше не думал о девушке, об этом беспокойном маленьком существе, забытом и захороненном в самых дальних тайниках памяти.
Глава 5
Однако, когда в уютной гостиной синьоры Эрмелины девушка с обнаженными руками, воздетыми, словно ручки амфоры, повернулась к нему и улыбнулась, в его сознании внезапно всплыло воспоминание о том вечере в сентябре или октябре прошлого года на Корсо Гарибальди.
Он не мог поклясться, что это та самая девушка, – незнакомка с Корсо Гарибальди показалась ему, по крайней мере, в его воспоминаниях, немного красивее. Однако было странное сходство в типаже, хотя этой, естественно, недоставало загадочности той, другой.
Магнетическое влияние той девушки – не объяснялось ли оно тем, что она в тот момент и в том месте была абсолютно недостижима, а эта, здесь – в полнейшем его распоряжении, стоит только руку протянуть? Может, две разные ситуации делают ее парой разных девушек, а в действительности она – одна и та же?
Тем временем Лаида, удовлетворенная примеркой, стянула с себя платье и снова осталась в комбинации.
– Не одеваться же тебе снова, – сказала Эрмелина со смехом, видя, как Лаида берет с дивана свою юбку. – Что ж, ребятишечки мои, там для вас все готово!
Это была одна из ритуальных формул. Вслед за Лаидой Антонио пошел в спальню. Однако, когда девушка уже вошла, Эрмелина подала ему знак, призывая вернуться. Она прошептала ему в самое ухо:
– Имейте в виду, девчонка-то с огоньком, со странностями. В вашем вкусе… – И она сделала фривольный жест. – Это я вам специально сообщаю – чтобы вы знали, как с ней управляться.
– Ах да, конечно, – ответил Дориго, не поняв, однако, намека.
Хозяйка, по-видимому, полагала, что они займутся любовью поверх одеял: постель была заправлена и накрыта покрывалом из габардина. Однако комната не казалась хорошо протопленной. Антонио откинул покрывало, разделся и забрался в постель. Лаида заняла ванную. Это было, пожалуй, наилучшее время – пять минут ожидания в постели, пока девушка приводила в порядок свое тело. Воображение, уверенное в немедленном и бесспорном удовлетворении, могло бы породить самые волнующие и распущенные образы – конечно же, остающиеся нереализованными по меньшей мере в восьмидесяти процентах случаев.
Когда Лаида появилась снова, на ней все еще была комбинация.
– Привет, – произнесла она, входя в комнату. Затем с явным удивлением в голосе добавила: – Ты залез под одеяло?
– Милая моя, здесь не особо-то тепло.
– Ну да, прохладновато.
С беззаботностью одинокой девушки в закрытой комнате, без малейшего намека на смущение, она сняла комбинацию, а затем чулки, пока он наблюдал за ней и предвкушал ее. Под комбинацию она надела трусики фиолетового цвета и лифчик в той же гамме, разве что чуть более светлого оттенка – с вертикальными черными полосками. Все это было довольно изысканно. Эрмелина требовала, чтобы девушки в ее борделе тщательно подбирали нижнее белье. При такой клиентуре, как у нее, это был необходимый нюанс. Даже если платье и пальто оставляли желать лучшего, трусики и лифчик должны быть безупречны.
Откинув голову, прикусив от усилия губу, она расстегнула крючки на спине – и вот лифчик слетел на пол, словно раскрытая до отказа раковина гребешка. Теперь Лаиде мало что оставалось снять. У нее было тело типичной балерины – поджарое, с узким тазом, зато с длинными ладными ляжками. Груди оказались совсем маленькие, пара прыщиков, как сказал бы циник. В комнату она будто ступила с полотна Эдгара Дега.
До постели она добежала бегом.
– А ты прав, ну и холодрыга! – И она со смехом юркнула под одеяло, прямо ему в объятия. Он тут же поцеловал ее в губы. Она подалась к нему с видимой охотой; язык девушки скользнул к нему в рот – но без неприличной порывистости, а напротив, с какой-то почти целомудренной неторопливостью.
Антонио приподнял голову и посмотрел на нее – на это веселое молодое личико, обрамленное длинными распущенными черными волосами. Она казалась предельно спокойной рядом с ним.
– Ты что, настоящая балерина?
– Да.
– И где же ты работаешь? – спросил он, изображая полнейшую несмышленость.
– В одном театре, куда и ты захаживаешь.
Что это означало? Она знала, кто он такой и что он иногда расписывал декорации? Или она намекала, в общих словах, на целую социальную страту – считая, что буржуа определенного уровня не могут обойтись без посещения «Ла Скала»?
– Захаживаю, говоришь?
– Ну да, ты тоже бываешь в этом театре.
– Ты балерина из «Ла Скала», не так ли?
Она кивнула. Это признание, казалось, доставило ей удовольствие.
– Поздравляю. Как-нибудь зайду тебе поаплодировать.
– Спасибо.
– Прости, а почему же у тебя под мышками небрито?
– Умолкни! Я как раз собираюсь к косметологу.
– Я просто думаю, как ты выходишь на сцену с такими вот «кустиками».
– На этот случай нам дают накладки. Мы их прилаживаем под мышки, и во время выступления волос не видно. – Она скорчила рожицу, поджав верхнюю губу – как бы сигнализируя, чуть кокетливо, о желании сменить тему разговора.
– Как, говоришь, тебя зовут? Лаида? Послушай, мне нужно спросить тебя кое о чем. Ты, случаем, проживаешь не на Корсо Гарибальди?
– Я? – Она выглядела удивленной. – И близко туда не подходила. С чего ты взял?
– Да так, ни с чего. Но я будто видел тебя однажды именно на Корсо Гарибальди.
– Меня – и на Корсо Гарибальди? – Ее голосок утратил шутливый тон. – Когда?
– Я точно и не вспомню. Три или четыре месяца назад. Это было вечером. Где-то в сентябре или октябре.
– Я не бывала на Корсо Гарибальди уже пару лет.
– Ты зашла в переулок, ведущий к той внутренней площади, и оттуда направилась в местечко, в народе именуемое Сторта.
– Я? В Сторту? – У нее это прозвучало как «
– А почему? Что там плохого?
– Что плохого? В Сторте нет никого, кроме воров, шлюх, сутенеров, всяких лузеров. Господи, что мне там делать!
– А кто такие лузеры?
– Неудачники. Опустившиеся на дно люди.
– Что ты знаешь о спуске на дно, дорогая?
– То же, что и любой другой человек. Что за допрос?
– Никакого допроса. Я и сам мало что знаю о Сторте.
– Вот и прекрасно. Заруби себе на носу – я в таких злачных местах не бываю. – Она будто даже слегка рассердилась.
– Прости. Мне просто показалось, что я тебя встречал неподалеку от Сторты.
– Это точно была не я. Наверное, какая-то похожая девка. Во что она была одета?
– Как будто я мог это запомнить! – На самом деле Антонио помнил очень хорошо.
– Что, по-твоему, я там делала? Шлялась?
– Почему ты так расстроилась? Что я такого ужасного сказал?
– Ничего. Просто помни, что со мной нельзя обсуждать определенные темы. Ясно, да? Все, значит – проехали. А теперь… – Она притянула его к себе, и их губы нашли друг друга.
Глава 6
Кем она была? Куда держала путь? Во что вкладывала надежды? Что толкало ее вести подобную жизнь? Такая свежая, такая живая, такая настоящая… Родись она в семье, подобной той, где произвели на свет Антонио, разве попала бы она в лапы к Эрмелине? Что за скорбное детство стояло у нее за плечами? А может, ею двигало просто остервенелое желание свободы, жажда бунта, тоска по красивым тряпкам, сладостное стремление унизиться, сойти насмарку, продать себя, отдаться чьим-то безымянным вожделениям, испытать сладость падения?
Пока Антонио одевался, погрузившись в то особое душевное состояние, тоскливо-безмятежное, что всегда приходит на смену выплеску чувств, он отдернул занавеску из муслина, защищавшую окно от нескромных взглядов, и выглянул наружу. Высоко, оказывается – а снаружи и не скажешь…
Внизу, под ним, простерся Милан, откуда Лаида была родом. Дома с балкончиками, снабженными кошачьими лазами, горшечные цветы, распустившиеся в разгаре мая, нижнее белье, свисающее с веревок, и голос молодой девушки, распевающей что-то без умолку; вот слышна ужасная ссора между