Дина Шинигамова – Двери в полночь (страница 75)
— Как... В смысле, как же...
— Ее здесь больше никто не держит. — Оскар подался вперед, заглядывая наставнику в лицо. — Матери больше нет. Отчима она давно не видела. Я... скоро твое действие наберет силу, и она вообще забудет про меня. Увози ее. Куда-нибудь в Европу. Там много наших, всегда найдешь компанию. А даже если и нет, не думаю, что ты пропадешь, — он выжал из себя улыбку.
— Да... — Шеферель задумчиво прикусил кончик пальца, — я как-то и забыл, что скоро уже все начнется... — он скосил глаза на бутылку, проверяя, осталось ли там еще что-нибудь. — Знаешь, Оскар, я впервые в жизни не уверен, что поступил правильно.
— Что-то часто у тебя с ней получается впервые в жизни, — Оскар выплеснул остатки страшного пойла в кружку, — тебе не кажется?
Шеферель молчал. Оборотень присмотрелся к своему начальнику, взгляд которого с каждой секундой становился все более паническим.
— О боги, нет, — Оскар поставил бутылку на стол так резко, что у нее разбилось днище, — нет, Шеферель! Только не говори, что ты...
— Ты не понимаешь! — Шеф страдальчески свел брови. — Я видел ее природу с самого начала! С первого дня! С самого первого мгновения! — Он вытряхнул из стремительно пустеющей пачки новую сигарету. — Еще до того, как ты привел ее в НИИД. Я видел ее на Площади. Она еще была другая — грузноватая, бесцветная... А я уже знал, кто она, какой будет, — он выпустил вверх колечко дыма. — Я уже все про нее знал...
Оскар молча смотрел на печального Шефереля, на идеальном лбу которого вдруг проступили морщины, а под глазами — темные круги.
— И что ты будешь делать?
— Не знаю, — он поерзал на колоде, ища, куда стряхнуть пепел, ничего не нашел и сбросил его прямо на пол, — обманывать?
— А честно говорить не пробовал?
— Пробовал, — Шеф снова глубоко затянулся. Ярко вспыхнул огонек сигареты, — когда про вас с Ниной рассказывал. И про Доминика. Мне не понравилось.
Они снова замолчали. Оскар потянулся к пачке Шефереля и начал охлопывать карманы в поисках зажигалки. Тот, не глядя протянул руку и прижал палец к кончику сигареты — она вспыхнула и задымилась.
— Ше-е-еф...
— Да что уж теперь-то, — отмахнулся тот.
— Я хотел сказать «Дешевый фокус», но и это тоже.
И снова повисла тишина — тяжелая тишина общей проблемы, у которой нет решения. Как свинцовая плита, которую не сдвинуть ни в одну сторону, она придавила их, заставив ссутулиться, опустить головы и как будто даже стать ниже.
— Я не уеду, — Шеф выдохнул дым вместе со словами, — пока она не будет готова уезжать. Без нее не хочу, а сейчас она не согласится.
— Хочешь сказать, пока не подействует?..
— Да.
— Сколько времени на это нужно?
— Кто знает, — Шеф пожал плечами, — может быть пару месяцев, может быть, дольше. Думаю, около полугода.
Они допили мухоморную настойку, не чувствуя вкуса, по старинной привычке побросали окурки в бутылку.
— Пора уже, наверное?
— Пожалуй, — Шеф легко спрыгнул с колоды, аккуратно опустившись на единственный уцелевший пятачок.
Оскар последовал за ним. Они оглядели окружающую разруху со странным чувством легкой грусти, как будто понимая, что им больше не случится так же повеселиться.
— Скажи, — Оскар помедлил, поднимая с земли куртку, — когда ты подобрал меня... Ты искал Изабель? Хоть раз искал ее?
Шеф, уже стоя на пороге, замер. Вышедшая луна осветила его фигуру, сделав лицо мертвенно бледным. Он прикрыл глаза. Едва заметно дрогнули мускулы на лице от плотно сжатых челюстей.
— Я не мог вернуть ее тебе, Оскар.
— Но она тоже была оборотнем! — Оскар стоял за его спиной, сжимая в руках куртку. — Мы близнецы, а они всегда становятся оборотнями оба, ты сам учил меня! И она писала о чем-то похожем! Только из-за обилия цитат из Библии там мало что можно было понять... — оборотень опустил голову. — Я и так потерял здесь слишком многих. Я должен найти ее.
Шеферель обернулся к своему ученику. Лицо его было бледно и мертво, утратив всякие остатки эмоций.
— Если она еще жива —
— Кем бы она ни была, — Оскар поднял глаза на Шефереля, — я хочу знать хотя бы, что она жива. Что с ней все в порядке.
— Тебе может не понравиться то, что ты услышишь.
— Ты что-то знаешь? — встрепенулся оборотень, поднимаясь на ступеньку выше. — Знаешь о ней? Ты же всегда все обо всех знаешь!
Шеферель посмотрел на него долгим отстраненным взглядом.
— Я прошу тебя, — Оскар заглянул ему в лицо, — ты воспитал меня, ты мне как старший брат. Ты моя единственная семья. Я прошу, не скрывай от меня, если ты знаешь что-то об Изабель!
В холодных глазах Шефереля мелькнула какая-то мысль — и тут же исчезла.
— Я попробую что-нибудь узнать, — он развернулся и вышел наверх, по залитым лунным светом ступеням — будто шагая по лунной дорожке.
Снаружи дул прохладный ветер. Полная луна висела низко над городом, заливая все волшебным серебряным светом. Шеферель невольно улыбнулся — он любил ночи в этом городе. В этом самом странном из всех городов, что ему приходилось встречать. В этом городе, который он буквально вырастил у себя на руках, который воспринимал как свое единственное дитя. Как он мог оставить его?
Рядом с ним Оскар счастливо улыбался, подставив лицо лунному свету и ненадолго забыв все свои тревоги, а ветер шевелил его волосы. Оборотень развернулся к Шеферелю, как будто желая поделиться с ним радостью ночи, как если бы они знали какую-то тайну. Шеф улыбнулся — во взрослом мужчине он иногда продолжал видеть испуганного, но гордого испанского мальчишку, который даже в бреду рвется отомстить за отца, мечась по горячим подушкам. Именно в такие моменты Шеферель острее всего чувствовал свое одиночество. Невозможность быть до конца откровенным ни с кем пожирала его изнутри. «Как я скажу ему, — с горечью подумал он, — что все эти годы знал, где Изабель. Знал, что она жива. Что она с Домиником. Как я скажу этому мальчишке, что его родная сестра убила единственную женщину, которую он когда-либо любил?»
Они неторопливо двинулись вперед берегом речки, тихо переговариваясь ни о чем и просто наслаждаясь ночью. Шеферель изо всех сил старался улыбаться — и надо признать, у него это мастерски получалось.
— А почему ты так легко превратился?
— А я не пьянел.
— Из-за Нины?
— Да. Химия организма не давала захмелеть ни на минуту. Точнее, я трезвел, стоило о ней подумать.
— А думал ты о ней постоянно...
— Да.
— Сочувствую...
— Спасибо.
— ...но рубашку все-таки надень. Я понимаю, что ты оборотень в самом расцвете сил, но... И не надо в меня ничем кидаться!
Глава 35
Вы когда-нибудь слышали гудок уходящего по Неве парохода? Он низкий, густой, разносящийся на несколько километров вокруг — и очень-очень грустный. Грустный настолько, что сжимается сердце, как бы глупо это ни звучало. И мы сразу вспоминаем о тех, кого нет с нами по той или иной причине.
Я стояла на Адмиралтейской набережной и смотрела, как вдалеке, вверх по течению, разворачивается и уходит какой-то корабль, выпуская в медленно синеющее небо один печальный гудок за другим.
Мотор моего Мурзика еще не остыл и дышал мне в спину уютным теплом, как живой зверь. Мечта всей юности — и вот теперь, глядя на красное, закатывающееся за гавань солнце, я наконец могла сидеть на капоте собственной машины.
Помню, как мы покупали ее с Шефом: он привез меня в какой-то магазин с очень нелюбопытным продавцом. Потом машину перекрасили и доработали, превратив в точную копию Порша, на котором я ездила в цифровом мире гоночных симуляторов — Шеф только фыркнул.
Мечты становятся реальностью. Кошмары тоже.
Было начало четвертого. Китти, которой стоит поставить памятник уже за то, что она спокойно выслушала мои панические речи, то и дело прерываемые еще более паническим «Ты понимаешь?!». Мы договорились встретиться у Института, но мне было до него езды минут 20, а в нынешнем состоянии и вовсе 15, а Китти куда дольше. Никто из вампиров, а уж особенно Виктор, не жил в домах Института — они постоянно подчеркивали, что находятся на свободном положении, заключив договор, не более.
Ждать дома было невыносимо. Нервно поигрывая ключами, я спустилась в подземный гараж, где в уютном уголке стоял мой отвыкший от хозяйских рук Порш, и через несколько минут мы уже мчались по Невскому, скользя между общественным транспортом и медлительными блондинками на джипах.
Дорога кончилась слишком быстро. Притормозив у входа в НИИД, я поискала глазами черно-золотой Майбах Шефа — пусто, только казенные машины Института — и проскочила дальше, к Адмиралтейству, нарушив половину правил движения.
Теперь я стала тут, задумчиво смотря на воду, и ждала, когда подъедет Катарина. Час-пик как раз начал душить город, и толпы людей наводнили улицы. Транспорт стоял, а в нем стояли люди и смотрели на тех, кто остался на остановке. Там, по ту сторону Невского, был Эрмитаж, туристы и Площадь. Синенькие будки биотуалетов, лотки с хот-догами, сувениры по таким ценам, что дешевле купить нефтяную вышку. Здесь как будто начинался другой мир.
До сумерек было еще далеко, но день уже повернул к своему финалу. Не знаю, как именно я замечала это — может быть, дело в последних годах работы, четко ориентированной на время — но я видела, как темнеет небо, как уходит свет из воздуха. Скоро больше суток, как Шефа нет. Люди уже могут подавать в розыск — а я просто сижу, смотрю на воду и надеюсь на лучшее. Бывает такая степень волнения, когда ты вдруг становишься внешне медлительным и спокойным.