Дина Шинигамова – Двери в полночь (страница 63)
Дождь снаружи лил с такой силой, что это было слышно даже через наушники с орущим в них роком. Кое-как поднявшись с постели, я проковыляла к открытому окну и опустилась на подоконник, прижавшись лбом к холодному стеклу.
— Зачем ты встала? — из темного угла появился Шеф в своей неизменной чуть светящейся в темноте белой рубашке.
— Ты хоть иногда спишь? — я смотрела на ночной город, следя, как крупные капли летят вниз.
— Я уже достаточно выспался за свою жизнь, — он подошел ко мне и положил прохладные руки на плечи. — Пока ты болеешь, я вполне могу покараулить.
Я молча накрыла его руку своей, не отрывая взгляда от улицы. Я так и не могу превратиться, и температуру уже не удается сбить.
— Я умру?
Он вздохнул за моей спиной и уткнулся мне в макушку подбородком.
— Не для того ты выжила после прямого удара в сердце, чтобы сейчас умирать от температуры и невозможности обратиться. Но... ты очень стараешься.
Я хмыкнула.
— Твое чувство юмора меня всегда восхищало.
— От того, что я буду заливаться тут слезами, никому легче не станет.
Я обернулась, чуть пошатываясь от головокружения.
— Ты бы плакал, если бы меня не стало? — мне не удалось сдержать улыбку, и Шеф это оценил.
— Ох уж мне эти оборотни! — он приложил сладостно-прохладную руки мне ко лбу. — При смерти, а все равно флиртуете!
Улыбка упала с моего лица и разбилась. Я подняла на Шефа глаза, пытаясь разглядеть его лицо в свете уличных фонарей.
— А ведь у меня никого нет. Шеф, ты понимаешь, что если меня не станет, вам даже сообщать никому не придется! — я стремительно скатывалась в истерику, но не могла остановиться. — У меня кроме тебя никого нет! — я шумно всхлипнула, и этот звук как будто перекрыл шум дождя. — Даже Оскар меня бросил!
— Тш... — Шеф обнял меня и прижал к себе, но я все никак не могла остановиться. Он начал покачивать меня из стороны в сторону, как маленького ребенка, осторожно поцеловал в лоб. Я участвовала себя такой беспомощной, такой одинокой, что внезапно для себя самой потянулась вперед, ловя это столь редкое для меня теперь ощущение ласки.
Он коснулся губами виска, заплаканных глаз, щеки, губ...
Я отстраненно отмечала, что происходит что-то не совсем нормальное и обычное, но все эти факты падали в какую-то вязкую горячую вату, которая заполняла меня и не давала ничему пробиться к сознанию.
Шеф легко поднял меня на руки, как уже не раз делал в последнее время, и снял с подоконника, на секунду оторвавшись и заглянув мне в лицо. Взгляд у него был странным, а вечно холодные голубые глаза будто горели каким-то внутренним светом.
Он отступил от окна, прижавшись щекой к моей опущенной ему на грудь голове. Несколько шагов в темноте — и мы оказались на крыше, под тяжелыми каплями дождя и ласковым лунным светом. Я успела заметить, что пейзаж вокруг совершенно мне незнаком, здания выглядят непривычно, а вдалеке виднеется гора.
Поставив меня на ноги, он коснулся пальцами моей щеки, убрал за ухо стремительно намокающие волосы.
— Я не могу позволить тебе умереть, — на его лице вдруг отразилась такая боль, что у меня заболело в груди. — Не сейчас. Не тебе, — он попытался улыбнуться, но только дрогнули уголки губ. — Не после всех этих лет.
Я молчала, пытаясь осознать происходящее. Футболка, заменяющая мне ночную рубашку последние недели, промокла и выставила напоказ исхудавшее тело. Шеф опустил взгляд и медленно провел пальцем по выступившим ключицам, по впадине у талии. Потом наклонился и коснулся губами моей шеи, где-то в том самом месте, от которого сердце ухает и сбивается с ритма.
— Прости.
С этими словами он обнял меня и рухнул с крыши вниз.
— Знаешь, это было рискованно.
— Знаю, — Шеф оглянулся, следя, как я осторожно отдираю его белоснежную некогда рубашку от его же окровавленной спины. — Но ты никак не хотела поправляться мирными путями.
Я пожала плечами, и он показательно зашипел, так как стремительно коричневеющая ткань тоже дернулась.
— Извини.
— Да нет, знаешь, твои когти в моей спине — я бы даже не против, только в другой ситуации... ай!
— Ох уж мне эти непонятно кто, — передразнила я начальство, скидывая изодранную рубашку на пол, — кровью истекают, а все равно флиртуют! Где у тебя аптечка?
Шеф отмахнулся одним изящным движением:
— Отродясь не было.
— Как так?!
— Ну так, — он прошел через всю комнату к большому, во весь рост, зеркалу и начал крутиться так и сяк, пытаясь разглядеть свою спину, — я как-то никогда не нуждался ни в каких мекаментозных... помощи... Слушай, а прилично ты меня разделала!
Я изо всех сил старалась подавить в себе крики совести.
— А нечего меня было с крыши скидывать, знаешь ли!
— Справедливости ради, — Шеф продолжал крутиться, охая над длинными, через всю спину, порезами. Но по тому, сколько внимания он им уделял, я начинала подозревать, что начальство работает на публику, — стоит отметить, что я прыгнул с тобой.
Я не удержалась от гневливого фырканья.
— Вот велика мне была радость, скажи на милость! Прыгнул он! Вместе! Ну и что я там должна была делать с одним нелетучим телом?
Он обернулся, мгновенно посерьезнев и, подойдя ближе, положил руки мне на плечи.
— То, что ты и сделала. Превратиться. Это спасло и меня, и тебя.
Пару секунд я смотрела в его глаза, стараясь убедить себя, что он не врет. Что за этим честным и прямым взглядом нет никакого тройного дна. Но опыт показывал, что оно там есть всегда.
Я кивнула и отступила в сторону, якобы пытаясь прибрать разоренную кровать.
— А если бы я... если бы я не превратилась?
— Этого не могло НЕ случиться, — Шеф уже накидывал свежую рубашку. Я мельком глянула ему на спину и мне показалось, что раны стремительно затягиваются. Что же он за существо?.. — Ты бы обязательно превратилась. Тебе просто нужен был стимул.
— Стимул.
— Да.
— А если бы ты его не нашел?
— Ты хочешь знать, — он оказался у меня прямо за спиной так быстро и неслышно, что я вздрогнула, — что было бы, если бы я не решился на этот шаг?
Я кивнула, продолжая поправлять постельное белье. Но пауза у меня за спиной затянулась, и я оглянулась.
Руки замерли на воротнике рубашки, взгляд немного извиняющийся и сочувствующий одновременно. Та-ак.
— Ну?
— Чирик, ты не просто умирала. Ты
В голове что-то отдалось далеким гулом. «Не сейчас». Я уже слышала это.
Пытаясь вспомнить, я наклонила голову, будто прислушиваясь, и это не ускользнуло от внимания Шефа.
— Что такое?
— Ты уже произносил это? Эту фразу? «Не сейчас»?
Он пожал плечами.
— Я, знаешь ли, много всего произносил, лишь бы до тебя достучаться. Ты была почти без сознания.
— Мне казалось, я вполне себе стояла на ногах, — я приподняла бровь, вставая в самую независимую позу, какую могла: нога отставлена, руки уперты в бока. А еще я босиком и на мне только порванная футболка.
— Ну, не столько стояла, — Шеф сделал вид, что ему неловко, — сколько висела. И не на ногах, а на руках. На моих.
Я махнула рукой и отвернулась, он хмыкнул.
— Как спина?