Дина Шинигамова – Двери в полночь (страница 11)

Я надулась. Конечно, не помогло.

— Итак, — Оскар уже вешал на крюк вторую грушу, — вперед. Тренируйся, а я пошел. И когда я вернусь, она должна быть прорвана.

И он вышел. А я осталась один на один с этой махиной.

Лупила я по ней долго. Уже даже ноги отказывались меня держать, а я все била ее и била, вспоминая Уму Турман в «Убить Билла».

— Мучаешься?

Я подскочила. Кроме Оскара сюда никто не заходил, он ушел на смену, и я точно знала, что никто меня не побеспокоит. Это оказался Шеф.

— Есть немного, — я облегченно улыбнулась, радуясь нежданному перерыву, — босс велел к его возвращению порвать грушу как Тузик грелку.

— Сурово, — пожалел меня Шеф. Он был немного растрепан, а под глазами залегли круги, но выглядел все равно как с рекламы мужских духов. — А я тут решил, что немного кофеина тебе не повредит.

Я была готова броситься ему на шею. Мы уселись на скамейку, потягивая кофе из бумажных стаканчиков. Прихлебывая горячий напиток, я вспомнила, что ела последний раз сто лет назад, но это, кажется, никого не заботило. Да и голода я почему-то не чувствовала.

Шеф как-то грустно косился на меня. Точнее, на мои руки.

— Что-то не так? — Я решила идти напролом.

Он вздохнул:

— Да нет, все так, все правильно. Просто не могу видеть, как нежные девичьи ручки превращаются в два куска отбивной. Я удивленно посмотрела на свои руки. С тех пор, как я сюда попала, у меня совершенно не было времени обратить внимание на себя. Я просто падала спать и надеялась, что пробуждение наступит попозже. Руки и правда изменились. Ногти обломались, кожа грубая, испещренная ссадинами — какие-то уже зажили, какие-то еще кровоточили. Зрелище то еще...

— Но ведь так не навсегда? — обеспокоенно спросила я его, думая, как буду выглядеть в будущем.

Шеф улыбнулся, глядя в свой кофе.

— Нет. Конечно нет. Тебе просто надо пройти определенный рубеж. В голове ты все еще человек, поэтому ты устаешь, и кожа твоя разрывается от ударов...

Мы замолчали. Ну конечно, человек! Это им уже по черти сколько лет, и они привыкли к своей сущности...

И тут меня кто-то дернул за язык.

— Шеф, а ты кто? — выпалила я и сама испугалась своей смелости.

Он оторвался от кофе и повернул голову ко мне. Шеф разглядывал меня долго, так что стало не по себе, хотя я и знала, что он просто ищет в моем лице ответ, стоит ли мне доверять.

— Я пришел из сказки, — наконец ответил он и встал. — Мне пора.

— Спасибо за кофе! — По телу разлилось тепло и жить стало проще. Он уже совсем было подошел к двери, когда неожиданно обернулся.

— Хочешь совет?

— Конечно! — я обняла грушу и повисла на ней.

— Попробуй не просто бить. Ощути силу, которая в тебе скрыта. Когда замахиваешься и твоя рука несется вперед — возненавидь эту грушу! Оборотнями движет ярость.

Я кивнула, и дверь за ним закрылась.

— Хм... — Оскар задумчиво разглядывал наполовину оторванную грушу. Весь его облик выражал глубочайшее сомнение в происходящем. — Похоже, ты и правда ее двинула со всей дури. А дури в тебе, похоже, много, — наконец заключил он, — и я бы хотел, чтобы ты повторила сей подвиг при мне.

Я хоть и до сих пор едва могла отдышаться, согласно улыбнулась. Как ни банально звучал совет Шефа, он помог. В очередной раз замахнувшись, я вдруг почувствовала, что у меня в руке спрятана пружина, способная разнести не только эту разнесчастную грушу, но и все вокруг. К сожалению, к тому моменту, когда рука уже почти достигла кожаной поверхности, на меня обрушилось сомнение и неуверенность, так что удар вышел вполсилы, если не в четверть.

Оскар вытащил на свет еще одну грушу — совершенно целую — отошел в сторону и скомандовал: «Вперед».

Возможно, сказался многодневный недосып. Или голод, который хоть и не терзал меня постоянно, но подсознательно я его чувствовала. Мне не хотелось думать, что причиной оказался равнодушный тон Оскара или его неуверенность в моих силах. Однако меня вдруг захлестнула ярость. Такая бешеная и всепоглощающая, что я даже стала плохо видеть. Легкий замах — «Что за хрень тут передо мной?!» — и груша полетела в другой конец зала, сорванная с крепежа. Волна раздражения охватила меня на долю секунды — «Я тут, а она там, далеко!» — и уже оказалась рядом с ней, молотя ее двумя руками и радостно наблюдая, как разрывается ее кожа и обнажается нутро. Но облегчение все не наступало, огненная злость только больше и больше разжигалась во мне, и я понимала, что это только начало.

И тут я вдруг увидела мой двор.

Темно. Трое парней идут сзади. Я слышу их шаги.

Удар-удар-удар. Под руками уже одна дыра.

Они окликают меня. Я пытаюсь бежать. Меня ловят за рукав, начинают дергать.

Мои руки стали двигаться еще быстрее, хотя казалось, что я и так была на пределе.

И вдруг другая, застарелая ярость сменила проступивший было страх. Я вывернулась из рук одного, толкнула другого.

Боль пронзает все тело, руки и ноги. Если это происходит там, то почему так больно здесь?! Я чувствую, что со мной что-то не так.

Я вижу недоумение на их лицах, которое сменяется страхом, а потом и откровенным ужасом.

Что-то не так.

Что со мной?! Я чувствую силу, огромную силу, просыпающуюся во мне. Мои руки сильны, неимоверно сильны. Они поднимают меня наверх. Я могу уйти, могу убежать. Улететь.

Но что-то снова не так, мои чувства там и сейчас рознятся. Я чувствую, что воздух стал мне подвластен, но мои руки, мои невероятно сильные руки, продолжают колотить остатки груши, кулаки уже достают до деревянного пола, и дерево разлетается в крошку.

Нельзя простить. Обидели, напугали. Да кто они такие?! И я пикирую вниз, на них. Они пытаются убежать, но я вижу их намного лучше, чем можно подумать. Или не вижу, а... слышу?! Я падаю вниз, на спину одного из них. Что это, чем я ухватила его? Я удивленно смотрю вниз, себе под ноги, но ног нет, есть лапы с когтями. Они впились в спину в синтетической куртке, и под ними проступает кровь. На мгновение мне становится противно, и я выпускаю его. Он валится кулем.

Я поднимаюсь выше.

Где я? Куда я поднимаюсь? Что происходит со мной? Я же не на улице, передо мной зал, а внизу стоит человек... Нет, не человек, зверь — такой же, как и я. Другой, но такой же, и я вижу, как бурлит в нем сдерживаемая ярость.

Я снова вижу их, они сидят сжавшись, лица их перекошены ужасом, рты открыты, но они даже не могут кричать. Их беспомощность и паника вселяют в меня отвращение, которое подстегивает мои действия. Руки.. крылья... Я не знаю, что это — я бью, и бью, и бью, пока они не падают и не перестают просить о пощаде.

Я чувствую, как эта дарующая силу ярость начинает утихать во мне, и тело сводит судорога, немыслимая, я кричу от боли. Я смотрю вокруг: кровь, кровь, клочья одежды, и снова кровь. Я кричу, и падаю. Темнота.

Но что-то не так. Что-то мешает мне провалиться в темноту и все забыть. Часть меня — там, в благословенной тишине. Но часть где-то... здесь. Кто здесь?! Меня захлестывает страх и обида, я снова превращаюсь в согнутую пружину и пытаюсь понять, что за человек мешает мне.

Но это не человек. Это мой брат по образу. Он что-то кричит мне оттуда, снизу...

— Черна, держись! Держи себя в руках, постарайся оставаться на уровне!

В мозгу начинает медленно проясняться. Очень медленно.

Я моргаю. Осматриваюсь, и на мгновение у меня кружится голова: я под самым потолком, держусь руками за ту самую площадку канатоходца. Держусь. Руками. А что за мышцы сейчас напряжены до предела? Мозг почти кипит, пытаясь понять, что со мной. И тут на меня снова наваливается благословенный туман, но я стараюсь отогнать его и понять, что он пытается от меня скрыть. Вот так, аккуратно, без рывков... Что же я так не хочу принимать, что готова упасть в обморок на десятиметровой высоте?

Крылья.

У меня за спиной бьются крылья. Автоматически, без моего контроля — так человек моргает или идет. Или дышит. Как только я поняла эта и смогла почувствовать мышцы, ритм тут же сбился, и я полетела вниз. Взмах — вверх, взмах-взмах!...

Я зависла где-то посередине, совсем недалеко от Оскара. Я вижу его лицо. Вижу так ясно и четко, как не видела никогда. Я слышу, как бьется его сердце, вижу как бьется жилка под челюстью, отсчитывая пульс.

Я открываю рот, чтобы позвать его, но получается только хрип и писк.

— Довольно, успокойся. Ты молодец, молодец, — он осторожно подходит ко мне, боясь спугнуть, но он не человек, опасности нет, и я позволяю себе упасть еще немного ниже.

Он протягивает мне руки, взмах, меня подкидывает вперед, и я падаю в них.

— Молодец, девочка, молодец... — он гладит меня по голове, а я слышу, как стучит его сердце. Я держусь руками за его рубашку, а он аккуратно расправляет мои крылья, чтобы не сделать мне больно.

— Болит... — жалуюсь я. Болит и правда все тело, сбитые в кровь руки и особенно — спина. Где-то между позвоночником и лопатками.

— Успокойся, — шепчет он мне на ухо, — просто запомни, что ты сейчас чувствуешь и успокойся.

Я прикрываю глаза. Оскар. Тот, кто спас меня. Кто простил меня. Кто нашел меня. Оскар.