Дина Шинигамова – Двери в полночь (страница 104)
Все смешалось в одну массу тел и костей. Вой и рычание рвали барабанные перепонки, и хотя я пыталась пробраться вперед, Китти неумолимо тащила меня назад, куда-то вглубь зданий.
— Слушай, — прошипела она мне на ухо, — у меня был всего один приказ: сделать так, чтобы тебя не убили. И я сделаю, и если надо — я тебя даже оглушу. Так что, пожалуйста, не доводи меня до насилия!
Смотреть, как бьются твои друзья, и стоять в стороне, тяжело. Но смотреть, как смертельная опасность грозит тому, ради кого ты живешь — невыносимо, и хотя я дергалась, пытаясь вырваться вперед, Китти держала меня стальной хваткой вампира.
А там, впереди, площадь превратилась в свалку тел и когтей. Я едва разбирала, где свои, где чужие, перескакивая взглядом с места на место, ища Оскара, Черта, Всполоха. Иногда мне казалось, что я вижу их, иногда — что это просто тень мелькает на стене. И хотя Оскара не заметить было трудно, мне то и дело казалось, что он пропадает под тяжестью вражеских тел. Я слышала, как вскрикнула какая-то женщина, видела, как упала одна из Лисичек, рухнув под лапы своих врагов. Сестра, отвлекшись всего на мгновение, тут же получила тяжелый удар по голове, раскроивший лицо, покачнулась, рухнула рядом — и уже не вставала. Черно-серое море дерущихся тут же скрыло их, и даже если они были живы, выбраться оттуда им бы вряд ли удалось.
Смерть — это страшно. Каким-то особенным страхом. Когда ты видишь, как твои друзья падают, истекая кровью, с размозженными черепами, с разорванными шеями, кажется, что все это абсурд, какая-то чудовищная нелепость.
Я плакала от ужаса, не смея оторвать глаз от поля боя, а Китти сжимала мне руку с такой силой, что, казалось, вот-вот хрустнет кость.
— Oh my god, — шептала она побелевшими губами, — оh my god...
Как ни много жизней унесли призраки города, все же армия Доминика изначально превосходила нашу во много раз, и все, что удалось сделать первостроителям, это немного выровнять баланс сил. Но мы все равно проигрывали. Это стало ясно через несколько минут, когда я увидела, как все новые и новые нелюди Москвы врезаются в наших оборотней как кулак опытного бойца входит в тело новичка. И хотя никто из участвующих новичком не был, нас было просто... мало.
Москвичи теснили назад, одной сплоченной массой сдвигая границы. Я панически пыталась найти Шефереля глазами, и наконец увидела — в обычном человеческом виде, к которому я привыкла, он бился с каким-то волком одной рукой, в то время как левая висела как плеть, на его светлом плаще проступили пятна крови. Я вскрикнула, кинулась вперед, вырываясь из хватки отвлекшейся на секунду Китти, расправляя на бегу крылья.
К счастью, летающих оборотней не так уж много, иначе битва была бы не только на земле, но и в воздухе. Однако мне «повезло» — стоило подняться над дерущимися, как я почувствовала острою боль в правом крыле и тяжесть, волокущую вниз. Кое-как извернувшись, и изо всех сил стараясь не упасть, я увидела, что мое крыло пробито, и на нем повис какой-то вражеский оборотень, с клювом и укрытым пестрыми перьями лицом. За спиной у него били по воздуху ястребиные крылья.
Мы рухнули вниз. Он мгновенно бросил меня и вновь поднялся в воздух, разыскивая следующую жертву, а я, стараясь не шевелить поврежденным крылом, попыталась убраться куда-нибудь в сторону, избегая случайных ударов. Шефереля не было видно, и сердца коснулась холодная, глубокая паника.
Я быстро огляделась, надеясь увидеть где-то его светлый плащ, и действительно, он взметнулся всего в паре метров от меня — и упал. Я кинулась вперед, забыв о боли, об опасности и о десятках оборотней, дерущихся совсем рядом.
Шеф оказался за одним из булыжников, по неведомой причине разбросанных по Нижней Площади. Он сидел на земле, прислонившись в нему спиной, часто сглатывая. Когда я подобралась ближе, он с трудом перевел на меня глаза и дернул ртом, пытаясь улыбнуться.
— О, Чирик, — он снова сглотнул, и я увидела, что губы и язык у него в крови, — я же просил тебя не влезать, дура.
Я не обращала внимания на его слова, пытаясь понять, где он ранен. Левая рука действительно не действовала, валяясь рядом как игрушечная, на горле было несколько глубоких укусов, сочащихся кровью — но к счастью, порвать его никто не успел. Правой рукой он придерживал левый бок, влажный и темный.
— Что мне сделать? — я готова была убить себя за полную бесполезность. — Пожалуйста, скажи, что мне сделать?!
Шеф улыбнулся, глядя на меня с неожиданной теплотой и даже беззаботностью.
— Выжить.
Я не знаю, как заканчиваются бои. Просто вдруг все остановилось. Где-то еще продолжали рвать друг друга два волка, но исход битвы был уже ясен.
Я осторожно высунулась из-за камня — и похолодела. Тут и там лежали те, кто только что был жив, кто дрался. Площадь опустела, темнея трупами. Они лежали рядом — только что враги или друзья, а сейчас просто мертвые существа, оборвавшиеся жизни. Мой взгляд перескакивал с одних на других, пытаясь и боясь узнать знакомых. И тут я вскрикнула: нелюди Доминика добрались до наших людей. Если и мы сами с трудом справлялись с себе подобными, то у простых лекарей и эмпатов не было никаких шансов. И сейчас я видела зеленый плащ Крапивы, капюшон, откинутый с головы, и прядь волос, утонувшую в луже крови — ей просто вырвали горло. Дальше, едва видные отсюда, вместе, как и при жизни, лежали, не двигаясь, две ярко-рыжих лисы. Я понадеялась, было, что они просто оглушены, но бока их не шевелились в малейшей попытке дыхания. Среди них, опасливо опустив головы, рыскали нелюди Доминика, постепенно распрямляясь и ощущая себя победителями. Они даже не трогали тех, кто был ранен. Всполох, тихо скуля, полз по земле, волоча за собой задние лапы — у него не хватало целого куска спины у самого хвоста. Не знаю, как он вообще еще мог двигаться.
Я не видела Черта, не видела Оскара, и паника разрасталась во мне как атомный гриб. Я зажала себе рот, чтобы не закричать.
— Ну, — Шеф снова сглотнул, — как там?
Моего взгляда было достаточно, чтобы он все понял. Шеферель откинулся на камень и с силой зажмурился, то ли плача без слез, то ли ругаясь.
— Э-эй, — раздался голос впереди, — выхо-о-оди.
Я испуганно повернулась к Шефу, но он только вздохнул.
— Шефере-е-ель, — продолжал издевательски-веселым голосом Доминик, — выхо-оди. Ты проигра-а-ал. Твой город — мой, — он замолчал и продолжил уже обычно. — Выходи. Дай мне убить тебя — и я отпущу тех, кто выжил. А то пока они стоят тут и готовятся к смерти.
Я оглянулась, собираясь сказать Шефу, чтобы он даже не думал двигаться, но его не было.
Уже зная, что увижу, но еще на что-то надеясь, я подняла голову и посмотрела вперед.
Шеф стоял среди поверженных друзей и врагов, стараясь не качаться и придерживая здоровой рукой рану на левом боку.
— Знаешь, ты молодец, — Доминик выступил вперед, — правда. Скольких ты уложил тут? Не знаю, я со счета сбился. И это не превращаясь даже! Почему, кстати? Почему ты не превратился?
Он подошел почти вплотную к Шефу, но тот молчал, глядя прямо перед собой.
— Вон, видишь? Там мои ребята держат твоих ребят. Тех, кто выжил, — Доминик махнул вперед, где действительно несколько его нелюдей стояли, окружив небольшую группу наших. Потрепанные и едва держащиеся на ногах, почти все они приняли человеческий облик. Но двоих держали отдельно. С ужасом я узнала в одном из них черного волка, а справа тяжелый бурый медведь придавил к земле Вел.
— Знаешь, кстати, что я сделаю с твоим городом? — Доминик засунул руки в карманы. — Я его перестрою.
Шеф вздрогнул, на лице его скользнуло беспокойство. Обрадованный хоть какой-то реакцией, Доминик продолжал:
— Видишь ли, туманом, как оказалось, можно управлять. Да, не смотри на меня так. Ты наверняка уже задавался вопросом, как я попал сюда, верно? Я скажу тебе. Через туман. Твой маленький котенок не рассказал тебе, как мы с ним встречались? Нет? Тогда расскажу я. Он пришел ко мне через Красный мост. Точнее, он, конечно, не красный, просто он... — Доминик помахал рукой в воздухе, — просто висит в каком-то таком... красном мареве. Неважно. Важно то, что он прекрасно протягивается от Москвы до Петербурга, и, что еще важнее, на нем не бывает сумерек.
Инквизитор остановился, глядя Шеферелю в глаза.
— Я перестрою этот город. Я перестрою
— Этого нельзя делать, — устало проговорил Шеф, и я даже вздрогнула, — ты уничтожишь Верхний город.
— А и черт бы с ним! — Доминик пожал плечами. — Зачем мне жить среди людей, от которых постоянно надо прятаться и под которых надо подстраиваться, если я смогу жить тут, Внизу. Знаешь, я долго думал, почему же в Москве нет Нижнего Города. Это было просто невероятно! Столько эмоций, столько событий — и ничего! Только клубящийся туман. И вот однажды я спустился Вниз, и мне показалось, что там что-то есть. Что-то как будто мелькнуло в этой сизой дымке, она там повсюду. Но я побоялся идти вперед — да, побоялся, и мне не стыдно в этом признаться. Через неделю я снова спустился туда, и уже ясно увидел металлический блеск. Угадай что! — он подошел ближе к Шеферелю, и даже издали я видела, каким сумасшествием светятся его глаза. — Там оказался мост! Возник сам по себе. Да, не сразу — но просто потому, что я его хотел! Потому, что он был мне нужен!