Дина Серпентинская – Лезвием по уязвимости (страница 32)
Она бы с радостью сменила работу, но не видела альтернативы. Зарплата ее устраивала – не устраивали условия. Хозяин ставил в жесткие рамки, был скуп на отпуска, больничные и праздники. За прилавком приходилось стоять и в Новый год, и в день 8 марта, и в майскую неделю, когда отдыхает вся страна. И в опекунстве ей отказывали из-за неофициального трудоустройства, но Ольга знала, что чего-то лучше ей не найти. В вопросе с Анечкой, не в силах что-то предпринять, она полагалась на счастливый случай, надеясь, что органы опеки вдруг разжалобятся и доверят тетке воспитание племянницы. Ждала у моря погоды, ничего другого ей не оставалось.
Так и прошел день в павильоне на Спортивной…
Вечером зашла Людмила и, как обычно, начала разговор с чего-то отвлеченного, но хотела она того или нет, тема каждый раз возвращалась к Ольге и ее проблемам. О другом та говорить не могла, и соседка давала ей возможность выговориться, зная, что выслушать ее больше некому. Понимая, что у Ольги шансов нет и по закону ей не быть опекуном, Люда попыталась ее отговорить. Она долго собиралась с мыслями перед тем, как привести веский аргумент против этой затеи, и даже одергивала себя, мол, не лезь, не твое это дело, чужая семья – чужие тайны. Вика ушла, а Оля хранит о ней память. Незачем ворошить прошлое, мутить воду и поднимать ил со дна на поверхность…
Но обстоятельства требовали того. Ольга мучилась, и в будущем все только усугубится, когда откроется, что не видать ей сиротку как своих ушей. Люда не могла смотреть на это и молчать.
– Оль, я не хотела говорить про Вику, Царство ей небесное, но… Прости, – опустила она глаза, – я знаю, о покойниках плохо не говорят, но ты должна знать правду.
– Какую правду? – насторожилась Ольга.
– О прошлом твоей сестры…
– А что с ним не так?
– Не знаю, стоит ли мне говорить…
– Так говори уже!
Люда не скрывала, как сильно нервничает, и после недолгих колебаний наконец сказала:
– Она вечерами стояла на Луговой. Кто-то из наших видел ее, а кто-то и заказывал. Об этом знали все, кроме тебя.
Глаза застлала пелена. Ольга смотрела на соседку затуманенным взглядом. Она слишком редко виделась с сестрой, чтобы знать о ее жизни. Вика неделями не появлялась дома, где-то питалась и одевалась, на расспросы отвечала, что жила у парня, а вернулась потому, что поругались. Ольге тогда и в голову не могло прийти, что эти слова – заготовленная ложь гулящей малолетки, а она, наивная, верила, думала, что сестра пользуется вниманием и добротой мужчин. Но те сменялись слишком часто… Так если это правда, почему все всплыло сейчас, когда Вики нет в живых? Похоже на какой-то розыгрыш…
– О чем ты, Люда? – прозвучал чужой, ледяной голос. – Мы вместе ее оплакивали, а сейчас ты говоришь мне это… Даже страшно повторить. Не надо сочинять про Вику! – отрезала она.
Люда сложила руки, словно в молитве, и устремила на подругу взгляд.
– Оленька, так я не сочиняю! И не хотела, чтобы ты узнала от меня! Но ты должна знать правду и принять ее, какой бы она ни была. Я говорю не для того, чтобы унизить, осудить твою сестру, – я лишь хочу помочь.
Ольга посмотрела на нее в упор и спросила раздраженно, резко:
– Зачем мне это знать? Зачем она нужна, такая правда?!
Людмила уклонилась от ответа и начала издалека:
– Я плохо знала Вику. Мы с ней учились в параллельных классах, но не общались. Она всегда была замкнутой, прогуливала школу. Все знали, что она из неблагополучной семьи, мать пьет, но даже одноклассники мало что могли рассказать о Вике как о человеке. Насочинять – одно, а рассказать – другое; никто ее не знал, да и не стремился узнать. Мне она запомнилась худой, миловидной девушкой с какой-то тайной, хорошей ли, плохой, я не могла понять. Признаюсь, я не упускала случая понаблюдать за ней в толпе. Она витала в своих мыслях, и когда к ней кто-то обращался, то будто бы выдергивал ее из мира грез. Смотрела не на человека, а мимо, и отвечала быстро, не вникая в сам вопрос.
Как-то раз, в десятом классе, я встретила ее в школьном коридоре. Вика, прежде оборванка, была на удивление одета хорошо: в новых, чистых брючках, курточке, с блеском на губах, подстриженные волосы смотрелись аккуратно. Внешне она похорошела, но я отметила другое: ее внутреннюю перемену, что, согласись, важнее. Я никогда еще не видела ее такой довольной! Она мне даже улыбнулась, и знаешь, я улыбнулась ей в ответ…
А потом произошло нечто невообразимое. По школе разлетелся слух о том, что Путилина вечерами стоит на Луговой и ловит машины. Проезжающие останавливаются, отвозят ее в ближайшую подворотню, а потом возвращают обратно, и она стоит дальше, ловит новых…
«Какая из Путилиных?» – спросил кто-то.
«Виктория! А кто же еще?» – ответили ему.
«Есть Ольга, старшая сестра…»
«Да нет! Викуля, она самая, красотка!»
Для всех эта новость стала шоком. Я не поверила.
«Вы что? Зачем так наговаривать?» – спросила я ребят.
«Не веришь? – сказали мне они. – Дождемся вечера, прокатимся до Луговой. Увидишь все сама».
И мы дождались вечера. Я ехать не хотела, но любопытство пересилило. Желающих набилось три машины, мы выехали где-то в девять и через три минуты ехали по Луговой.
«Смотрите, вон она!» – воскликнул Ванька за рулем, замедлил ход; и две машины сзади нас тоже притормозили.
Я разглядела девушку, и точно: ею была Вика! Она стояла в тех же брючках, куртке, что и днем, но на лице ее – вульгарный макияж, в глазах – оживление при виде подъезжающей «Тойоты». Видок у Вики был, конечно, еще тот!
«Попалась, сучка!» – заржали пацаны. Мне стало страшно за нее, и в то же время любопытно, что же будет дальше?
«Тойота» Ванькина остановилась; за ней еще две иномарки. Твоя сестра попятилась… И вскрикнула, увидев нас! Ребята повалили из машин, и я за ними. Вика, как загнанный зверек, была напугана и даже не пыталась выкрутиться. Могла сказать нам: жду приятеля, а вы что здесь забыли? Но нет, ее застигли врасплох, и она ничего нам не ответила…
«Почем даешь, Путилина? Своим скидку сделаешь?» – спросил кто-то, и все заржали.
«Ну что молчишь? Отпираться-то бесполезно».
«Какой скромный вид, ну кто же так работает? Где мини, колготки в сетку, сапоги? Непрофессиональный подход, – подколол кто-то из девчонок, – и всему тебя надо учить, Путилина!»
И что они ей только не говорили! Не стеснялись выражений, самых обидных, унизительных; заканчивал один – подхватывал второй. Я осознаю, насколько это было жестоко по отношению к ней, зачем вот так глумиться?
На Вике не было лица, вся красная, она дрожала и в какой-то момент бросилась от нас.
«Проститутка! Шлюха! – кричали ей вслед. – Вся школа знает!»
«Погнали за ней!» – крикнул кто-то. До нас доносились ее рыдания, но компании было этого мало. Все расселись по машинам, развернулись и поехали за ней в сторону Спортивной. «Шлюха! Шалава!» – свистели и кричали ей из машин. Прохожие оборачивались, водители сигналили, чтобы мы следили за дорогой и не шумели, но на замечания никто не реагировал. Вику преследовали всю дорогу до дома, пока она не скрылась в подъезде.
А на следующий день она не пришла в школу… И больше там не появлялась. Никогда.
Люда замолчала и посмотрела на подругу с чувством вины и сожаления. Но увидела перед собой другую Ольгу: на лице ее застыли боль, враждебность.
– Выродки! Избалованные, зажравшиеся, бессердечные! Вам человека унизить как «здрасте» сказать! Она страдала… А вам все в смех да по приколу? И какие вы люди после этого?
– Оля, Олечка! – попыталась оправдаться Люда. – Я ее не унижала! Я не смеялась над ней, когда смеялись все, и не сказала ей ни слова! Я пожалела десять раз, что оказалась с ними там!
– Но ты смотрела и молчала! И не пыталась их остановить! Так чем ты лучше? Она не ангел, но не вам ее судить! Вы жили в сытости, заботе, родители тряслись над вами, а мы, как жили мы? Вам лучше и не знать! Вам дали все: образование, путевку в жизнь – вот только совесть позабыли. И человечность не вложили, хоть чуточку добра для нас, таких, как мы. Считаете, что можете судить о людях и о жизни, но ничего о ней не знаете. Надеюсь, каждый еще хлебнет свое!
– Ты и меня проклинаешь? – растерянно спросила Люда: такого поворота она не ожидала. – Но этой истории больше десяти лет! Я не одобряю поведения ребят, но разве ты считаешь нормой то, чем занималась Вика? Мало того, что она стояла на Луговой, после встречи с нами стала аккуратней, пристроилась к какому-то сутенеру и выезжала в сауны, загородные дома… Кормилась сама, но по большей части кормила жирного «босса», так как б
– Откуда тебе это известно?!
– Нашлись свидетели. Человек, который хорошо знал отсидевшего, был в курсе, кто такая Вика. Ты не удивляйся, Владивосток – город маленький, здесь все друг друга знают, нарыть информацию можно о ком угодно.
– Вы рыли? Зачем и для чего?