Дина Сдобберг – Вопреки твоим обидам (страница 28)

— Интересно, — прикинул я в уме некоторые события и достал телефон.

Телефон отца у меня был. Причём личный, лоя семьи. Алтана постаралась.

— Булад? — раздалось в динамике удивлённое вместо "да".

— Добрый день, — поставил я вызов на громкую связь. — Своим разводом я тебе обязан?

— Ах это, — отмахнулся Ардан. — Можешь не благодарить. Слушать меня ты бы не стал, а для того чтобы сбросить эту пиявку, твоя мать тебя слишком хорошо воспитала.

— Пиявка? — переспросил я.

— Сынок, ты взрослый мальчик, и пора бы тебе узнать, что в природе есть женщины, это как твоя мама. И есть пизд@нки, это вот как та, на которой ты женился. — Ехидно ответил главный прокурор города.

— Спасибо, просветил. — Хмыкнул я. — Но вообще-то она за тебя замуж собралась.

— Да? Ну, удачи ей, — усмехнулся отец. — Мама как? Ты вроде недавно у неё был?

— А то ты не знаешь, — закатил я глаза.

— Знаю. Просто, когда в жизни встречаешь женщину, её нужно завоёвывать, за право быть с ней нужно бороться. Иначе остаётся лишь собирать слухи о её счастливой жизни, — вдруг поделился отец нажитым опытом так созвучным с моим выбором.

— Я запомню, — внезапно пообещал я. — К маме поеду, ей что-то передать?

— Не надо, — отказался он.

— Ну, пока тогда, — прервал я звонок. — Инна Семёновна, можно мне бланк заявления на увольнение?

— Булад, подожди, — растерялась главбух.

— Нечего ждать. Я уже всё решил. — Улыбнулся я.

Глава 27

Булад.

Оставив заявление, я спокойно отправился к машине. Решение поехать к матери было спонтанным. Но с каждой минутой казалось всё более верным.

— Булад! — раздался за спиной визг бывшей. — Постой, ты не можешь вот так уйти!

— Почему бы это вдруг? — обернулся я, замечая выходящих из машины чуть в стороне парней.

— Ты понимаешь, что мне теперь не дадут здесь работать!? Меня сожрут эти завистливые крысы, — похоже у неё и в самом деле земля под ногами начинала гореть, раз она перестала даже стараться выглядеть милой и воспитанной девушкой.

— Найдёшь работу где-то ещё, — пожал плечами я. — Мне-то что до этого?

— Мне некогда искать работу! Мне кредит платить надо, уже на месяц просрочила. Здесь зарплата копейки, ничего себе позволить не могу, — размахивала руками она.

— Подожди, — перебил её я. — Какой ещё кредит? Я же дал тебе денег, чтобы его закрыть.

— Я думала, что какая разница на что я эти деньги потрачу? Я немного потратила на себя. Сколько можно было жить в нищете и выгадывать копейки на всё? — как обычно с упрёком высказала она мне.

Вот только мне сейчас было по барабану. Ни сожаления, ни привычного чувства вины перед бывшей я не не чувствовал. Только удивление от того, что оказывается совсем не знал этого человека.

— И сколько ты потратила? — поинтересовался я.

— Половину. Чуть больше. — Поджала она губы.

— Поздравляю, ты идиотка. Теперь останешься ещё и без квартиры. Но, — развёл руками я. — Это уже твои трудности. У нас с тобой детей нет, помощи от тебя никогда не было. Ни о маме моей ты не заботилась, пока меня не было. Ни ко мне в госпиталь ни разу не приехала, даже когда сюда вывезли на лечение. Как выяснилось, мою ответственность по отношению к человеку, с которым меня связывает общее прошлое, ты считала за дурость и слабость. Да ещё и будучи при этом в отношениях с моим же отцом. Всё.

— Нет, не всё! — окончательно вышла из себя и завизжала она. — Ты дашь мне денег! Я знаю, сколько их у тебя. И ты решишь мою проблему, понял? Иначе, я напишу на тебя заявление в прокуратуру. Ты наёмник, это незаконно. За это сажают. Не хочешь проблем, готовь для меня деньги! А не на не пойми откуда взявшуюся дрянь и свою мамашу тратить будешь!

Я сам не понял, в какой момент схватил её за горло. На мне тут же повис Славка.

— Монгол, остынь! А то у этой дуры и правда появятся основания кинуть заяву, — успокаивал меня он.

— Следи за языком, — предупредил я бывшую. — И не смей оскорблять мою семью. Что касается твоих угроз. То тебя не смущает, что я работал здесь? Думаешь, не проверяли? Значит нарушений за мной не нашли. А твои слова, это лишь пустой трёп лживой дуры. За такое заявление сама сесть можешь. Уголовный кодекс, часть тяжкие и особо тяжкие преступления, статья о попытке привлечения к ответственности лица, заведомо невиновного. От шести лет. По крайней мере, на этот срок вопрос с жильём будет решён.

Наверное было бы правильным подумать о той ситуации, которая вылезла на поверхность. Проанализировать. Но стоило мне отъехать от отдела, как я и думать обо всём забыл. Вместо этого я рисовал в мыслях встречу с Леной. Пытался угадать её реакцию.

— Будь реалистом, встречу нужно будет организовывать в людном месте. И то не факт, что какие-нибудь части не пострадают. — Хмыкнул я, рассуждая вслух. — Если конечно, я всё же решусь...

Вариант вырисовывался самый простой. Уволится, вернуться на Ольхон, дел всегда много и для меня работа точно найдётся. А Куница... Куница останется моим личным, горько-сладким воспоминанием и вечным сожалением. Наверное, проще всего было бы сказать, что не судьба.

Мама, увидев, что я один, только удивлённо приподняла брови, но с расспросами лезть не стала. После сытного обеда я накинул куртку и вышел на улицу. Бесцельно побродил по двору, понаблюдал за Куськой, лениво провожающей падающий снег взглядом, зашёл в юрту.

Свет и тени так причудливо сплетались, что я видел в их танце себя и её. Усмехнулся, вспомнив свои недавние мысли. Сказать, что не судьба и остаться здесь, вариант самый легкий. Но и самый невыполнимый. Что это за жизнь, если в каждой тени буду видеть её? Вспоминать, как она понимала мои мысли, чувствовала, словно ей наперёд всё объяснил и разжевал? Как зажигались её глаза от просыпающегося желания, как ощущался её голод?

— Поговорим? — зашла в юрту мама.

— Совет нужен, мам, — признался я. — Запутался совсем.

— Ну, давай сядем. И за чаем будем тебя распутывать, — обняла меня мама. — Лена?

— Она, — улыбнулся я. — Я кажется всё испортил.

— Это неудивительно, — разливала мама чай и улыбалась. — А может наоборот, только теперь и смог увидеть и понять? Когда всё хорошо, сложно оценить то, что имеешь по достоинству.

— Я знаю её всего-то чуть больше месяца, — вздохнул я. — А что если это просто очарование от знакомства? Пройдёт время, этот ореол исчезнет, и останемся просто мы, какие есть. С привычками, характерами, проблемами.

— Ну, твой-то характер Лена во всей красе увидела, — засмеялась мама. — И не испугалась. И здесь ей было хорошо, а ты любишь эти места. Самое главное, что ты здесь и был, какой есть. Думаю, она это поняла.

— Да мы и в Иркутске не по каким-то особенным свиданиям бегали, из тех, что пока устроишь, из кожи вывернешься. Мы ремонтом занимались. Я даже наконец-то его закончил. — Признался я. — Просто раньше не думал, как это мы сойдёмся, если она и я вообще с разных концов страны. А теперь...

— А теперь ей нужно убедиться, что очередная ссора не оставит её одну, неизвестно где и на улице, — словно почувствовала главную проблему мама. — Вон, на Куську посмотри. Она мало кого к себе подпускает, присматривается, проверяет, шипит, старается отпугнуть. А если она доверилась и её обидели... Туман вон, когда инструмент на него свалился, с испугу Куську зубами чуть прижал. Так до сих пор ластится, даже если когтистой лапой по носу получает.

— Хочешь сказать, что Лена на нашу Куську похожа? — засмеялся я.

— Да как от одной матери, — подтвердила мама. — Вот и спроси себя, ты готов ради того, чтобы вы вместе были, ремонт делали, еду готовили, и вообще, вот этой самой обычной жизнью с её проблемами и вечными хлопотами жить, доказывать ей, что тебе можно поверить и довериться?

— Долго и получая когтистой лапой по носу? — сдержать улыбку я не мог, уж больно это было в Ленкином характере.

— А то, что далеко... Ты ведь и квартиру доделал, и сюда привёз, протащил девочку по всем своим любимым местам не просто так. Это инстинкт. Как зверь своей паре свою территорию показывает, нору обустраивает. В каждом человеке это звериное осталось. Вот и в остальном себя почувствуй, послушай, а не на правила полагайся. — Погладила меня по плечу мама.

— Волк за своей самкой идёт, а не её в стаю приводит, — хмыкнул я. — А как же ты?

— А я, сынок, в невестах хожу. Летом молодой женой стану. Хозяйкой, но уже при муже. — Сообщила она мне долгожданную новость. — Я счастья для тебя хочу, а не чтобы около моей юбки сидел. Внуков встречать, черты своего ребёнка в них угадывать. Хочу с ними радость разделить от первой пойманной рыбы, от того, что в седле держаться научились. Хочу тебя видеть улыбающимся от души. Много всего хочу. А пока только Витя за вас двоих отдувается.

Само собой и легко вышло так, что я всё рассказал о событиях в Иркутске. И о последнем разговоре с Куницей.

— И что? — не поняла мама. — Ну, беременна. Беда то где?

— Понимаешь, я же весь на распашку, всё про меня знала. Я всю подноготную вывернул, не думая, красит оно меня или не очень. А она выходит умолчала, скрыла. Зачем, для чего? — объяснял я. — Получается обманывала. Да и... Мам, опасно со мной беременной. Как сложно это объяснить.

— Вот он где недостаток общения с мужиком в доме вылез. Чего сложного? — ехидно посмотрела на меня мать. — Вон иной раз, к жеребцу каких кобыл только не подводишь. И месяц, и два, а ничего. Только куснуть может и характер портится. И толку ноль. Не совпадают и всё, хоть ты их лбом сталкивай, хоть нога к ноге привязывай. В потом случайно, на перегоне каком с пастбища, едва учуял и всё, и ржёт, и гарцует, и попробуй подойди. Так и ты. Всё поперёк природы лез.