Дина Сдобберг – Вопреки твоим обидам (страница 1)
Дина Сдобберг
Вопреки твоим обидам
Глава 1
Для всех вокруг уже отгремели шумные новогодние праздники, а я только сейчас выдохнула.
Второй раз в жизни я вела дело близкого мне человека. Но на этот раз, я была счастлива за него взяться! И когда мне позвонила Милана, и голосом, в котором смешалась растерянность и слёзы, я с недоверием обернулась на календарь. После таких новостей не хочешь, а поверишь в Дед Мороза. Я даже суеверно решила не разбирать ёлку, пока не получу на руки решение суда.
Как будто лишнее подтверждение того, что я верно выбрала свой путь и своё дело в жизни. И не важно, что успев наработать некоторую репутацию в качестве адвоката по уголовным делам, я резко сменила специализацию. Из-за чего пришлось не просто начинать всё с начала, а фактически заново учиться. Ведь цивилисты имели куда большую сферу деятельности, а значит и необходимый объём знаний был на несколько порядков больше.
— Ну, вот и всё, Мил, — положила я на столешницу красивую папку, в которой лежали все необходимые документы. — С сегодняшнего дня козлиный санаторий официально закрыт! С Новым Годом и новой жизнью, в только твоей новой квартире!
— Лен, не надо так. Это неправильно. — Вздохнула Милана.
— В этом вся ты, — улыбнулась я, допивая свой кофе. — У меня такси, ты со мной?
— Нет, мне нужно вещи посмотреть, — отказалась Милана. — А ты отдохни за нас всех.
— Обязательно! — засмеялась я. — Маринку с Ладкой обними за меня.
Оставив подругу допивать её любимый чай, я поспешила в такси.
Движение размывало всё за окном автомобиля, превращая в силуэты подсвеченные яркими огнями. Водитель к счастью вёл машину молча. А я всё мысленно торопила саму себя.
Домой я не зашла, а буквально влетела. Маленькая квартирка, купленная когда-то на часть денег от продажи большой квартиры, непонятно каким чудом попавшей в лапы моей матери, встретила тишиной.
— Придётся тебе, дорогая, подождать моего возвращения, — сказала я ёлке, собирая не самую объёмную спортивную сумку. — Я скоро вернусь, так что чтобы никаких залётных дубов и дятлов.
Видно пока я собиралась, умудрилась загнуть какую-то ветку или зацепить шторой. И именно в этот момент ветка распрямилась. Выглядело это так, словно ветка пыталась кинуть в меня шариком.
— Это ты так меня на х@р посылаешь или советуешь тоже от дятлов держаться подальше? — засмеялась я, закидывая лямку сумки через плечо. — Дожили вы, Елена Батьковна, с ёлкой разговариваете. Надо кота завести для маскировки.
На улицу я спустилась по лестнице, не дожидаясь лифта. Подумаешь, тёте тридцать лет, а она скачет вниз по лестнице через ступеньку. Настроение было приподнятым. Я ехала в сказку, стояла на пороге исполнения давней мечты и ничто не могло испортить мне настроения. Даже ожидание посадки в аэропорту. И пересадка в Москве, благо она была недолгой.
Рейс до Иркутска выпал ночным и мне предстояло шесть часов полёта. Многие пассажиры после взлёта устраивались поудобнее, чтобы подремать. А я смотрела в окно. И заново воспроизводила пережитые эмоции от вручения свидетельства своей победы Милане.
Одна из двух моих ангелов-хранителей. Удивительно правильная девочка, ставшая моей соломинкой, что вытянула меня из опасного болота. И я была рада, что смогла её защитить.
В темном зеркале иллюминатора, среди неясных теней и отражений, мелькнула странным отблеском картинка-воспоминание о нашей первой встрече.
Глава 2
Два самых запоминающихся воспоминаний из моего детства. Мама, прихорашивающаяся перед зеркалом. И мама, растрёпанная, часто мрачная, часто с запахом спиртного, ожесточённо натирающая содой блюдце, которое давала своим "гостям" вместо пепельницы. Сама она не курила и запаха этого не переносила. Но ради того, чтобы быть удобной, чтобы с ней было хорошо, позволяла очередному любовнику курить дома, на кухне.
А потом проветривала кухню, намывала блюдце и стирала скатерть и шторы.
— Хорошо тебе, Ленка, — вздыхала она. — У тебя мозги бабкины. Или отцовы. Отец у тебя очень умный был. Столько знал! Вот всякую книжонку из этих шкафов мог пересказать, представляешь? Все перечитал, и ты, Лен, читай. Мозги развивай, а то что мордой в меня пошла, то не смотри. Мордой хорошей жизни не добьёшься и в люди не выбьешься.
Мама... Она во всяком случае была. Много можно вспомнить и в чём упрекнуть. Но, молодая девочка, приехала из какого-то села за лучшей жизнью. Всего образования восемь классов. Устроилась официанткой в местный санаторий профсоюза деятелей науки. Там встретила моего отца. В сорок уже лысеющего, с очками, сильно сутулящегося, из-за чего не было заметно, что отец достаточно высокого роста. Совсем неспортивный.
Мама всегда говорила, что влюбилась в голос и глаза. Каре-зелёные, фамильные. А потом в папин ум. Вот чем она восхищалась всегда! Отец, как и его родители, преподавал в ВУЗе. Его родители преподавали право, а вот отец был завкафедрой высшей математики. И глуповатая, но с неизменным восхищением слушающая его длинные лекции, провинциалка вдруг смогла его очаровать.
Деда к тому времени уже не было, а вот его мать невестку приняла спокойно и даже радушно. Как вспоминала мама, Галина Николаевна её никогда не обижала. И в жизнь сына и невестки не лезла. Лишь иногда могла поворчать, что дома, как в палате хирургии, а с таким питанием скоро и ей, и сыну новая одежда понадобится.
О свекрови мама всегда, даже уже когда той не было, говорила с каким-то боязливым уважением. Хотя по её же словам, моя бабушка никогда не поднимала на неё голос, не попрекала бедностью и отсутствием образования, не тыкала непрестижной и малооплачиваемой работой. И её уход был для мамы шоком.
Как и уход отца. Отец в юности получил травму головы, мучился мигренями после этого. Во время одного из приступов его не стало. Мне тогда было около года. Первое время мама тянула меня одна. А потом проснулось крепко вбитое в голову правило, что женщина должна жить при муже. Не может женщина одна, всё в упадок придёт, и толка не выйдет.
Поэтому мать была просто озабочена поисками этого самого мужа. А я никак не могла понять, ну, зачем нам этот муж? Для чего, что с ним делать? Мама и готовила, и убирала, и шила сама. Квартира нам досталась от отца и его родителей.
Со временем эти поиски стали материной навязчивой идеей. Глупо, совершенно по-идиотски, но она как будто считала себя неполноценной из-за того, что была одна. Грани стирались одна за одной. Годам к шести-семи я уже прекрасно понимала, что если мать крутит бигуди, то сегодня придётся уходить из дома на улицу и вернуться можно будет только когда мать позовёт.
В силу возраста я не понимала, почему мы не можем быть просто вдвоём. И однажды родившаяся мысль о том, что значит меня мало, недостаточно, чтобы жить вместе, переросла в уверенность, что я просто не нужна. Очень рано я начала задумываться о том, а для чего тогда я вообще живу, если никому не нужна?
Я огрызалась и на сверстников, и на старшаков, даже на взрослых. Привыкла высмеивать, чтобы опасались смеяться надо мной. Кидалась в драку по малейшему поводу. Ни один мальчишка в нашем или соседних дворах в конце концов со мной просто не связывался. А взрослые просто с брезгливым недовольством поджимали губы и шли мимо. Может лишь крепче сжимали ручки своих хороших и воспитанных детей.
Сорвать свою злость мне было не на ком, а мои детские переживания никого не интересовали. Сейчас это всё кажется таким глупым, но тогда я была уверена, что никакого смысла жить нет и дальше всё будет только хуже.
Вот и в тот день, мать выставила меня на улицу, хотя с утра шёл дождь. В этот раз я решила поупрямиться, поэтому оказалась на улице в октябре и под дождём почти раздетой. Резиновые сапоги на голую ногу. У матери стоял пирог в духовке и ей некогда было посмотреть, что том на мне надето.
Я зло топала по лужам, представляя, как я намокну, замёрзну, заболею и вообще умру, и как все будут жалеть. Я действительно быстро замёрзла, но стало только хуже. Мне было семь, может чуть побольше, а я сидела под дождём, пытаясь сжаться так, чтобы хотя бы чуть-чуть стало теплее, и думала, зачем вообще я родилась? Кому я нужна?
— Лена? — неуверенно позвала меня девчонка из соседнего дома. — Ты ведь Лена? А я Милана. Я хотела бы тебя пригласить в гости.
— Чего? — насторожилась я. — Зачем это?
— Подружиться, — улыбнулась Мила. — Ты не переживай, я спросила у родителей разрешение.
Милана так и не знает, что для меня тогда её появление стало словно ответом на мои мысли. И поднимаясь по лестнице к ней домой, я всё больше убеждалась, что Милке я как раз очень нужна.
Как и всех в нашем дворе, я её прекрасно знала. Милана была той самой девочкой, которую всегда ставили в пример. А ещё она считалась среди дворовых скучной и занудой. А многие просто очень хотели бы устроить ей тёмную, чтоб такой правильной не была. Кто, как ни я могла бы за неё заступиться!? Настолько Милана была правильной и послушной, что стукнуть её всегда хотелось!
В её доме меня встретили, как дорогого гостя. Накрыли на стол, поставили большую тарелку с вкусной домашней выпечкой, чай налили в расписанную цветами яркую чашечку. Мама Миланы, посетовав на ужасную погоду, вежливо предложила переодеться в сухое и тёплое и подала мне мягкие тапочки. Яркие жёлтые тапочки видимо лежали для Миланы, но их отдали для меня. И позднее, когда я приходила в гости к Милане, мои тапочки меня ждали.