Дина Сдобберг – Три сестры. Анна (страница 6)

— Ну, оставить их здесь некому. Видно же, что в доме лишними оказались. Не обратно же их теперь закапывать. — Осторожно потрогала одного из котят Дина. — Да и Аля давно просит котёнка или щенка.

— Да, а тебе ещё и к ней подлизываться предстоит по возвращению, — напомнила сестре о непростом характере внучки Тося.

Котёнок с больным глазом встал и, немного пошатываясь, сделал шаг в мою сторону. Смотреть на явно переступающего через болезненные ощущения котёнка мне стало неприятно. Словно это я виновата в таком его состоянии. Поэтому я наклонилась и взяла животное на руки.

— Морда-то какая красивая, прямо лев, — внимательно осмотрела я котёнка. — Судя по бубенцам под хвостом, это кот. Ну, в будущем. Блох кстати нет, странных язв или проплешин вроде лишая, тоже. С глазом только беда, но это похоже с рождения. Ну что? Выбирай, будешь Один или Лихо? И тот и другой были знакомы с проблемами со зрением.

Котёнок уткнулся мне мордой в грудь, пытаясь протиснуться в небольшое отверстие между пуговицами рубашки. Одна из них кошачьего напора не выдержала.

— Ясно, Лихо. — Хмыкнула я. — Ты только учти, что животных я не очень люблю и домашнего питомца ни разу не заводила.

— Урчит как, — восхитилась Дина, продолжая почëсывать между ушек второго из наших найдëнышей. — Прокормить от глистов и будет Але на ночь мурчать. Да, Баюн?

— А вот этого, гордо стоящего и независимо шатающегося, я заберу себе. Уживëмся, Лекс? — нашлась и для третьего котёнка хозяйка.

— А тебя в твой монастырь-то пустят? Да ещё с чёрным котом? — спросила я у Тоси.

— Да я от мира и не ухожу. Просто живу в домике за монастырской стеной. Монастырь старый, ещё один из первых каменных в Сибири. До семьдесят пятого года ещё использовался как тюрьма. Потом как карцер для заболевших, туда во время эпидемий ссылали. А я в своё время сильно поспособствовала сначала признанию всего монастырского комплекса, как исторического памятника. А потом и разрешению вновь открыть там монастырь. Небольшой домик с садом, где раньше жил начальник тюрьмы за мной и закрепили, как благодетельствующей и покровительствующей. Тихо там, спокойно. А Лекс будет у печки сидеть, да компанию мне составлять. — Тося взяла Лекса на колени, усаживаясь возле закипевшего котелка. — Присаживайтесь. Вон уже и чай с чабрецом готов. А потом нас ждёт дивное занятие. Купание котов.

Странно, но прибившиеся коты раздражения не вызывали. И даже то, что они повсюду увивались за нами и начинали заметно нервничать, когда видели, что мы собираемся, заставляло только улыбаться. Да и окунувшись во все прелести путешествия на дальние расстояния с животными, мы только вздыхали.

В Москве меня и Дину встречали. Генка оставался таким же рыжим, как в детстве. Вот только ростом вымахал под два метра и раздался в плечах. И сразу как-то напоминал обоих своих братьев, что помогали нашему отцу строить наш дом. С возрастом мальчишка-сосед заматерел, наполнился силой, и всё больше напоминал вставшего на задние лапы медведя.

Высокий мужчина в военной форме привлекал к себе внимание даже в аэропорту. Даже не смотря на уже почтенный возраст. Для армии и вовсе глубокий пенсионер. Но смену он начал себе готовить только год назад. В одной руке он держал букет, а за вторую цеплялась Аля.

— Ты смотри, сама скромность, — пихнула я локтëм сестру.

— Напоминаю, ты мне собиралась показать строгость в воспитании, — съязвила Дина, но по посветлевшему лицу было заметно, что всё, главное для неё событие сегодняшнего дня произошло.

— Лисёнок мой, — обняла она внучку. — А я с подарками и гостинцами.

— Главное, что ты вернулась, — крепко обняла её Алька. — Я очень скучала, бабушка. Нам с дедушкой было грустно.

Пара взмахов длинных ресниц и бабушка поплыла. Да уж, лисёнок и есть. Какая уж тут строгость.

Забавная причуда природы, но внучка Дины родилась точной её копией. Наблюдая вечером, как Аля уплетала привезённое с Байкала лакомство, смесь кедровых орехов, мёда и брусники, я словно вернулась в детство. Когда родители что-то обсуждали, а наша младшая сидела рядом и внимательно ловила чуть ли не каждое слово.

Через неделю наша правящая чета, как мы смеясь называли Дину с Геной, должна была явиться в Москву. Она по партийным делам, он по службе. Алю против обыкновения решили не оставлять в казарме, где она с младенчества чувствовала себя как дома, а уговорили меня погулять с ней по ВДНХ. Видите ли, ей там нравилось. Впрочем, долго меня уговаривать и не надо было. Аля умудрялась быть одновременно избалованной и некапризной. А вместо сказок любила слушать рассказы о прошлом.

Подруга Дины, работавшая в архиве исторического музея на Красной площади, вообще с удовольствием забирала девочку к себе на работу, когда сестра пропадала на заседаниях партии. А потом с восторгом рассказывала, как внимательно маленький ребёнок слушает профессоров истории и даже задаёт какие-то свои вопросы.

Но оказывается, она ещё и неплохо всё запоминала. По крайней мере, пересказывала слова какого-то профессора об Иоанне Грозном очень связно.

— То есть, как я понимаю, когда ты вырастешь, то будешь у нас историком? — улыбаюсь я.

— Нет, — взлетают хвостики, когда она отрицательно машет головой. — Я буду прокурором!

— Да? С чего это вдруг? — спросила я.

Глава 6

— Ну и где же ты таких слов нахваталась? — заинтересовалась я. — Ты хоть знаешь, что прокуроры делают?

— У Ксаны папа военный прокурор. Он защищает тех, кто кажется слабее. Потому что сильный делает, что хочет. Даже когда это не правильно. И вот тогда приходит Ксанин папа и возвращает всё так, чтобы было честно и справедливо. А того, кто поступал плохо, наказывает. — Объясняет мне не по годам деловая малявка.

— Думаешь, справишься? — интересуюсь я.

— Справлюсь, — уверенно кивает мелкая. — Ксана всё узнала. Прокуроров пугают, подкупают или с ними договариваются. Подкупить меня не выйдет, у меня всё есть. Теперь вот даже котик есть. Договориться со мной не получится, я вредная. А напугать меня дедушка не даст.

— Тогда да, только в прокуроры и идти, — рассмеялась я.

— Простите, — подошёл к нам смутно знакомый мужчина. — Я просто смотрю на вас… Аня? Я Саша, помнишь?

— Александр Николаевич, — вспыхнуло узнавание. — Помню.

— А я вот не сразу узнал. Смех у тебя совсем не изменился. Твоя? — кивнул бывший любовник на Алю.

— Нет, поиграть взяла, — хмыкнула я.

— И как же зовут эту прелесть? — наклонился он к ребёнку, а Алька посмотрела на меня. Я кивнула.

— Алёна Константиновна, — представилась после разрешения мелочь.

— И что же привело вас на ВДНХ, Алёна Константиновна? — заулыбался Александр.

— Гулять мне здесь нравится, Александр Николаевич, — ответила она.

А я посмотрела на неё с непониманием. То ли услышала, как я назвала Александра, то ли лисёнок намекнула, что не представиться в ответ невежливо. Да нет, вряд ли. Всего пять лет девчонке, хоть язва ещё та растёт.

— Какое совпадение, я тоже очень люблю здесь гулять. — Отвечает ей, а смотрит на меня бывший. Улыбается, а глаза как раньше не загораются.

— А давайте вместе гулять, хотите, Алёна Константиновна, я вас на плечо посажу? Сверху лучше видно будет, — предлагает Александр, как будто близкий друг семьи. — А мы с твоей бабушкой поговорим. Мы очень долго не виделись.

— Почти двадцать пять лет, — хмыкнула я.

— Нет, вам тяжело будет. Вы старенький. — Улыбается Аля.

— Так дедушка у тебя тоже, наверное, почти как я, или он тебя на плечах не катает? — привязался к ребёнку Александр.

— Катает. Только дедушка совсем не как вы. У него плечи шире, а живота нет. Он сильный. Бегает по утрам и отжимается. И гирю подкидывает и на лету ловит. И вообще, каждый год, когда новые солдаты приезжают, пробегает полосу препятствий. Мундир снимает и бежит. Говорит, вот, ребята, смотрите. Если я такой старый могу, то вы, молодые сильные парни, вообще со скоростью света должны её проходить. — Гордо задрав нос, рассказывает Аля.

Александр Николаевич конечно от услышанного не в восторге. Лисёнок с детской непосредственностью потопталась по мужскому самолюбию. И сказать нечего, явно же маленький ребёнок сказал без злого умысла. Ну, вот просто дедушка у неё лучше по всем статьям.

Однако Александр остался с нами и прощаться не спешил. Всё рассказывал о своей жизни, не смотря на мою явную незаинтересованность, как слушателя. И не понимать этого он не мог.

Да и я понимала, с удивлением и очевидностью, что какая-то заноза, засевшая в тот день, когда он сообщил мне о своей свадьбе, глубоко в душе, вдруг растворилась. Смылась в мутной воде мелочности и суетливости того, кто когда-то казался главным мужчиной в жизни. Да и сам Александр как-то измельчал, потускнел… Мне важнее было, чтобы Аля не накапала себе мороженным на подол одного из любимых платьев, чем то, что говорил Александр Николаевич.

— Лисёнок, ничего не забыла? — выразительно посмотрела я на её юбку.

— Ой, салфетка! — улыбнулась Аля и начала разворачивать бумажную салфетку, прикрывая колени.

— Что ты всё её лисёнок-лисëнок… Она же не рыжая! — не смог скрыть раздражения в голосе Александр.

— А я лиса ценной породы, чернобурая, — гордо вздёрнула подбородок малявка. — Так дедушка говорит.

— Избалованная она у тебя, — поджал губы Александр.