Дина Сдобберг – Шаманка Сумеречных Сов (страница 45)

Гиблая топь неохотно, но отступала. К началу лета, смыв всю грязь, вырвалась на свободу и Птичья река, на берегу которой когда-то цвели лотосы и жили Цапли.

И однажды утром, на ещё диком берегу, появился длинноволосый мужчина в бело-зелëных свободных одеждах. Он встал на высокий булыжник и смотрел на стены замка по ту сторону широкой реки.

— А вы… — тут же полетел к нему Нильс, и едва обернулся, стоял перед незнакомцем, не зная, как задать главный вопрос.

— Пусть вид моих спутников тебя не обманывает, юный родич. Иногда так бывает, что нашу силу принимают не клановые птицы. Это журавли, но я Цапля. — Я пристально наблюдала за незнакомцем, не отходя от мужа-дракона.

— Цапля, — повторил Нильс. — Вы пришли встретить рассвет и искупаться в холодной воде?

— Конечно, тогда дух наполняется силой только пробудившегося мира. А ещё я хотел посмотреть, кто с таким упорством зовёт меня в родные края. Нам пришлось смириться, что эта ниточка потеряна и никогда не примет своих корней. Тем невероятнее было услышать этот зов. — Улыбался беловолосый.

— Вы вернётесь? — прямо спросил Рихард.

— Если Цаплям больше ничего не угрожает, то Старейшина приведёт клан обратно. — С любопытством рассматривал Рихарда и Нильса незнакомец. — Моё имя Альмин, получается, мы троюродные братья.

— Альмин… — прищурился, что-то вспоминая Рихард. — Стальной Ветер! Наслышан, рад, что не довелось встретиться в бою.

После того разговора прошёл месяц, и сейчас с той стороны доносился стук молотков. Вернувшиеся Цапли строили свои домики на сваях под остроугольными крышами и каменные мостки, уходящие глубоко в водную гладь. Заканчивались они круглыми площадками-беседками, в которых Цапли любили пить отвары, встречая рассвет или закат.

Пользуясь тем, что сейчас муж и сын заняты на строительстве обводных каналов, что должны были ещё сдвинуть топи и дать возможность выйти на поверхность подземным водам, когда-то питавшим Малое море, я не торопясь шла к домику на болотах.

За это время он изменился, став любимым пристанищем семьи. На втором поверхе, под самой крышей, теперь была библиотека. Нильс бережно укладывал там уже свои собственные свитки, в которые переписывал сказки и описания соседних земель до Столкновения.

Небольшой пристрой позволил создать сразу две спальни, одну из которых я собиралась сейчас занять. А на широком, украшенном резьбой крыльце было очень уютно сидеть тёплыми ночами.

Очередной приступ ноющей боли в пояснице вызвал улыбку. Пришла пора мне самой подарить жизнь. Я сама обмылась и натянула на чистое тело свободную рубаху, оберëжную вышивку на которой закончила совсем недавно. Приготовила купель, в которой смою потом родовую кровь с малышей, и мягкие пелёнки. Рядом лег и мой нож, перерезать пуповину.

Я легла на кровать, несколько раз глубоко вздохнула. Ведь сейчас рождались не только наши дети. Меняла оперение и я, становясь женщиной. Вместе с моими детьми рождалась Саяна-мать.

Первый крик, ознаменовавший начало пути детей к жизни, совпал с грохотом сорванной с петель двери.

— Саяна! — почти дышал огнём почуявший начало родов Рихард. — Так и знал, что попытаешься одна через это пройти.

Я только прикрыла глаза, признавая, что спорить с этим упрямцем бесполезно.

Несколько часов усилий спустя, когда солнце спряталось в сумеречном тумане, два тихих писка следом друг за другом, ознаменовали, что в роду Серебряных стало на двух драконов больше.

Пока моё тело исторгало из себя детское место, Рихард успел искупать малышей и спеленать. Пуповину детям он перерезал сам. А пока маленькие драконята ворчали в колыбели, Рихард задрал подол окровавленной рубахи и начал осторожно обмывать мои бёдра.

— Я сама! — обожгло щëки стыдом. — Подай мне вон тот пузырёк…

— Нет. Я тебе уже говорил, что есть женские раны, которые должен лечить мужчина, ставший их причиной. И никаких зелий, выпив которые, ты будешь прыгать как коза, но во вред себе, я тебе не подам. Сейчас сменим постель, покормишь этих ворчунов и будешь спать. — Ознакомил меня с ближайшим будущим муж.

— Как думаешь назвать? — спросила я, закончив кормить сына и прикладывая к груди дочь.

— Основателя рода Серебряных звали Северусом. И твой отец с Севера. Да и чешуя у нас больше на льдинки похожа. — Сказал Рихард. — Я уже чувствую их Зверей. Они пока глубоко в крови, с любопытством прислушиваются. Но они необыкновенно сильны. И красивы. Особенно дочь. Как солнце в гранях льда!

— Да? — я с сомнением посмотрела на сморщенный, красный комочек с редкими белыми волосиками. — Пусть тогда будет Изольдой.

А на рассвете, в распахнутое окно влетели те, для кого первый крик детей стал зовом.

— Мдааа… — усмехнулся муж, разглядывая двух цапель и двух молодых сов, что-то успокаивающее ухавших на краю одной общей на двоих колыбели. — Спасибо!

Эпилог пятнадцать лет спустя.

Вечера поздней весной неохотно превращались в ночь, до последнего подсвечивая небо. Светозара глубоко вдохнула, тряхнув густой гривой непокорных волос.

— Ты чего тут? Не среди бабушкиного полисадника. Болото кругом. — Заворчал старший брат Буян.

— Да вижу. Только посмотри, даже здесь весна. Цветы кругом. А мхи какие! Так и тянет прилечь. — Улыбнулась девушка.

— Ты гляди! На мхах в болотах она поваляться собралась! А поспать среди дурман-травы не тянет? — брат был строг.

Шутка ли, девица в отряде. И пусть клан Диких Гусей известен как охотники и следопыты, всё же решения сестры Буян не одобрял. Выросла уже, зацвела. Грудей полна запазуха, а она по болотам рыщет!

Да и дорога у них опасная. После большого Примирения, остатки орденцев, что смогли выжить, забились по норам, и старались оттуда ударить, да побольнее. Вот таких неугомонных, Гуси и выслеживали.

— Смотри, то ли кажется… Вроде огни впереди? — прищурилась Светозара.

— Ага, болотные! — хмыкнул Буян.

— Да нет, болотные синевой отдают, а эти жёлто-красные, так только огонь горит. — Не согласилась девушка. — Кинька-ка клубочек!

— Ой, нужда! Сдоньжишь же! — сплюнул Буян, но пошёл за сестрой.

За ними тонкой цепочкой потянулся и весь отряд. Вскоре клубочек-артефакт заскакал по твёрдой тропинке, обсаженной ромашками. Цветы, которые сами по себе не росли на болотах.

— Вот те на, и впрямь домишко. Кому же охота в болоте куковать? Сюда без артефакта и не дойдëшь же, я пока ты не показала, и огней-то не видел. — Задумался Буян.

— Избушка-избушка, встань ко мне передом, пусти честны́м путём! — засмеялась Светозара и постучала в добротную такую дверь.

— Вот наслушаются мамкиных сказок, а потом чудеса по болотам ищут, с избушками речи ведут… Ничего себе старушка-хранительница! — не сдержал удивления Буян, когда посреди его речи дверь открыл высокий блондин, лет двадцати на вид. С закатанными по-домашнему рукавами и жилетке.

— Да и вы на добрых молодцев не все похожи, — усмехнулся парень.

— Ой, да ты лебедь! — удивилась Светозара, разглядывая вышедшего на крыльцо следом за парнем лебедя. — Красавец какой!

— Да, Фрост у нас завидный жених. Только свою пару ещё не встретил. — Представил лебедя парень.

— Фрооост… — протянула девушка. — А ты?

— Что я? Как зовут или встретил ли пару? — прищурился хозяин болотного домика.

КОНЕЦ.