Дина Сдобберг – Шаманка Сумеречных Сов (страница 4)

— То есть, ты мне сейчас намекаешь, что и от меня муж загулять может? — брат молча кивнул. — Ну, знаешь! Либо моё, либо чужое! Чужого мне не надо, а моё…

— А что тут можно сделать? — заранее сочувствовал мне брат.

— Овдоветь! — рявкнула я.

— Так я с этого и начал, когда змеегон предлагал! Столько спорить, чтобы в итоге, прийти к тому, с чего начали. Женщина, одним словом. — Махнул рукой брат.

Глава 4.

Хорош хвойный бор в конце лета — начале осени. Он и зимой сказочен, но сейчас, когда лето ещё властвует днём, а осень осторожно пробирается ночами, здесь даже воздух становится особенным. Напоенным горькими ароматами увядающих трав, запахом осенних грибов и смолы. Наполненным таинственными тенями и туманами, шорохом плотного ковра хвои под ногами.

Здесь, чуть в стороне от Гнездовища, самого крупного поселения нашего клана, я проведу чуть больше месяца. Природная коломна, особое место силы для наших шаманов. Воды десятков родников и сильных подземных ключей собирались в естественном углублении в центре равнины, поросшей хвойным бором. Бегущая, вольная вода издревле оберегала эти земли от зла. Великаны-деревья плотным строем заступали чужаку путь к сердцу бора. Неведающим местные пути здесь делать было просто нечего. Лес заводил, запутывал, заманивал в чащу, либо выводил в болотную топь. Земля щедро делилась силой, здесь шаманам легче было восстановиться после изматывающих ритуалов. Здесь же и проводили ритуалы посвящения. Каждый шаман клана силой был наделён от рождения. В разном возрасте дар пробуждался. Но мудрость нашего Отца заключалась в том, что пользоваться своим даром в полную его мощь сразу, никто не мог. Момент пробуждения дара, как это было у меня, это лишь исключение. Причём опасное, так как можно было просто перегореть.

А так, во время обучения или в трудных ситуациях, вроде той, когда мы защищали Обитель, пользовались зельями, амулетами, посохами. Впрочем, от посоха многие шаманы не отказывались до конца своих дней. И судить о силе шамана по тому, пользовался ли он посохом или нет, было глупо.

После окончания обучения, у шамана-наставника или как я, в Обители, нужно было пройти через круг посвящения. Каждый такой обряд словно убирал один обруч из тех, что ограничили наш дар. Всего таких кругов было семь.

Брат рассчитывал, что за месяц мы успеем пройти все. Страховать меня на этом сложном пути собирался он сам и круг из пяти шаманов.

Это была очень большая сила. Но я всё равно боялась. Столь длительный поход в неизведанное меня страшил. Говорят, что во время обряда, душа шамана улетала в небо, туда, где парили наши птицы-спутники. И видела эта душа отблеск крыльев Отца Всех Птиц, его тень, и следы своих предков. Говорили, что можно в этом полете найти среди молчаливых птичьих клиньев родную душу. Но если нет якоря на земле для взлетевшей души, то обратно она в своё тело может и не вернуться. Не захочет менять вольный полёт среди звёзд и небесного мерцания на тяготы земного пути.

— Проходи, я заранее шалаш построил. — Помог мне спуститься с лошади Буреслав. — Специально всё еловыми лапами устелил. В детстве ты обожала запах хвои.

— И сейчас так, ничего не изменилось. — Улыбнулась я, расхаживаясь.

От долгого пребывания в седле ноги затекли.

— Доброго вечера, — встречали нас те, кто будет мне помогать подниматься на каждую новую ступень. — Рано приехали, это хорошо. По утреннему сумраку можем и начать.

Я окинула их взглядом… Из пяти только один шаман, остальные шаманки. Не смотря на то, что и женщины у нас шли в бой, всё же кастование боевых заклинаний было больше мужским делом. Всем встречающим было больше трех десятков зим, и для нашего народа это уже был очень хороший срок. О чём говорить, если и брат мой уже приближался по возрасту к старикам, хотя свой третий десяток лет он ещё не разменял.

— Отдохнëшь с дороги, у костров посидишь. А сон всё остальное доделает. — Приветливо улыбнулась мне одна из шаманок. — Да и первый круг он не сложный. Только голову от него ведёт, как от хмельного мёда.

К общему костру нас с братом притянули быстро. Тихие разговоры касались всего. Не было у нас такого, чтобы те, кто клан вели, от самого клана отворачивались или ограждались. Любой мог на свои вопросы получить ответ.

Вот и сейчас обсуждали, что люди хотят мира. И боятся, что ничем хорошим, этот договор не обернётся. Уж больно много обид между нашими народами. Да и доверять драконам у нас причин не было.

— Убирать оружие и снимать дозоры конечно ещё рано. — Говорил, глядя в дым от костра Буреслав. — Не все рода драконов приняли договор. Как и птицы. Чёрные журавли и вовсе с дороги мести сворачивать не собираются. Да и честно сказать, привыкли многие из них жить за счёт добычи с войны. С землёй работать, её плодами кормиться не умеют. А богатства хотят. И поценнее, и побольше! А просто так не получается. Вон у того же Серебряного, болотная пустошь под рукой, а он и знать не знает, что под тиной и болотной водой залежи серого железа. Того самого, которого наши шаманы поднимают и передают на кузни!

— Это что получается? Мы моего будущего мужа обворовываем? И как давно? — уточнила я у брата.

— Ты смотри, какая домовитая у нас совушка! — засмеялись у костра. — Ещё не жена, а уже смотри, как считает мужево имущество! Переживает!

— Вообще-то давно. — Ответил на мой вопрос брат. — Ещё, кажется, при деде сегодняшнего лорда начали. Да к тому же оно у них всё равно в болоте лежит.

— Единственный металл, который пробивает чешую драконов без всяких заговоров и эликсиров? — уточнила я.

— Ну… да! Нам-то оно всё равно нужнее, самим драконам, зачем железо, которое пробивает их броню? А нам надо. — Ухмыльнулся Буреслав. — А теперь и вовсе пусть пасти закроют, могут считать, что приданное за моей невестой заранее выплачивали.

— А не обсчитался ли ты с приданным, братец? — прищурилась я.

— Ты права, мало того, что сам достань, сам перекуй, так мы ж потом уже готовое драконам же и возвращали. Ууу, как ни крути, а невесту я беру бесприданницу. — Подпëр щеку кулаком Буреслав.

— А что ещё интересного в землях моего жениха есть? — спросила я.

— Про белый мох знаешь? — хитро улыбнулся брат.

— Да быть не может! — распахнула я глаза от удивления.

— Может, — заверил меня брат. — И, самое меньшее, в двух местах он цветёт. Ярко-красные колокольчики на серебристо-белом облаке. Завораживает.

— Белый мох… Да это же… Это же… Да только ради него, можно было согласиться выйти замуж! — В сердцах заявила я. — Да хоть за двух драконов сразу!

— Извини, сестрёнка, но змеегон добыть не просто. На двух зятьëв я не рассчитывал, так что придётся тебя обходиться как-нибудь одним. — Развёл руки в стороны Буреслав.

Глава 5.

Утренний туман смешивался с дымом шаманских костров, клубился вдоль земли, запертый со всех сторон заговорëнными рунами, и устремлялся ввысь, оседая серебристой тенью на кончиках длинных сосновых игл.

Семь видов деревьев питали эти костры. Рубить сами деревья было нельзя. Для шаманского костра подходило только то, что дерево само готово было отдать. Сухие ветки, хворост, опавшая кора. Всё собранное без вреда для дерева.

Семь трав наполняли своим ароматом горячий дым. Самые сильные, самые яркие. Те, что царствовали на этих землях, лечили, кормили, согревали и поддерживали.

Семь перьев легло в костёр. Память о спутниках моей семьи. О тех, кто хранил нашу силу, кто верной тенью скользил за нами по жизни. Кто встречал у колыбели и провожал в последний путь.

Семь шаманских бубнов звучали этим туманным утром. Шесть за границей круга костров и один, мой, внутри.

Семь чаш стояло на земле у костра. Каждая со своим отваром. Совсем немного, глоток. Но и этого будет с излишком. Чаши же отсчитывали один оборот с бубном внутри круга. Я проходила его, вращаясь вокруг самой себя, вернувшись к чашам, я переставала бить в бубен и выпивала одну из чаш. Любую на выбор, ту, к которой потянулась рука.

К последней чаше я уже с трудом стояла на ногах. Лицо горело, сердце заходилось в бешеном ритме, уши глохли от голосов бубнов, а перед глазами всё плыло. Я тяжело опустилась на землю, положив голову на кожу бубна. И последним усилием воли притянула к себе посох. Мамин. А до неё бабушкин. А до неё им владел мой прадед. Для его матери этот посох вырезал влюбленный в неё воин из редкого в наших краях поющего дерева.

Я услышала его, голос своего дара. Он манил свистом ветра в кронах деревьев, мягким шорохом крыльев в утреннем сумраке, яростным росчерком шаманского серпа. Небо стало вдруг таким близким, таким желанным. Обхватило объятьями-облаками, укутало в морозную свежесть чистого ветра. Белоснежным морозным инеем осел по моей коже пух, угольно чёрная кайма краевых перьев легла по рукам. Я взмахнула руками и устремилась туда, где только начали угасать звëзды, даря мне последние отблески своего сияния.

Всего несколько секунд назад я без сил опустилась на землю, и вот уже гордо взмываю белой полярной совой к небесам. Прорываюсь через ветви вековых деревьев, теряя последние искры разума в этом ликовании.

Мир смялся, пошёл трещинами и вдруг обновился, изменился. Стал совсем другим, но сохранил то, что было родным и любимым. Вот полыхает совсем рядом ярким огнём душа брата. Вот идут от Обители в разные стороны две искры, две сестры: Яромира и Талира. Долг! Я помню, и помню о своём слове. Я приняла жребий, что сейчас тяжёлыми путами пытался стянуть сердце.