Дина Сдобберг – Призывающая волну (страница 4)

— Ты так часто за эти годы утверждала, что ты моя наири! Какой прекрасный шанс доказать это всем, включая меня. — Усмехался я, забирая из её рук кубок. — Ведь наири не умирает, рождая на свет наследника Повелителя. Клянусь, родишь мне ребёнка и останешься в живых, женюсь!

— Как легко давать обещания, которые не собираешься исполнять. Не правда ли? — спросила она, наблюдая за тем, как радужные нити оплетают её тело, завершая ритуал.

— Где ты взяла это пойло? — спросил я, почувствовав, как ударило в голову крепкое вино. — Это хотя бы вино или выгонка для обработки ран?

— Понятия не имею. Я и взяла-то его с собой на всякий случай. Я могу идти, Повелитель? Мне нужно подготовиться к ночи оплодотворения. — Чуть склонила она голову.

— Иди, готовься. Я приду в назначенный час. — Разрешил ей я.

Обычно ночь оплодотворения начинается в полночь, а до неё ещё два часа. Я шёл в свои покои всё ещё немного оглушëнный итогом ритуала. На полпути я развернулся и вернулся обратно.

— Скажи, Хранитель купели, почему именно полночь? — спросил я у старого мириида, проводившего ритуал.

— Пара-тройка часов, в зависимости от того, как долго длится ритуал, это всё, что есть у девушек, чтобы успокоиться хоть немного. Помню во времена вашего деда девушку пришлось тащить силком. Именно поэтому и появились специальные покои для этой ночи. — Ответил мне хранитель.

— То есть, на зачатие и ребёнка это никак не влияет? — переспросил я.

— Вообще нет. Изначально и вовсе, Повелитель и избранная оставались, а остальные уходили. Это уже позднее, пытаясь смягчить мысли девушек о своей судьбе, правители начали устраивать отдельные покои, давать время чтобы успокоиться… Можно подумать, что-то изменится! — начал бурчать Хранитель.

— Хорошо, спасибо! — ответил я и отправился в покои Райнис.

Процедура мне предстояла крайне неприятная. Близость с женщиной, которая тебе отвратительна, то ещё удовольствие. А тут ещё и такой исход. Оба раза я чувствовал себя чудовищем, поэтому и решил закончить всё поскорее. Женщины у меня не было достаточно давно. Какие тут утехи, когда пропал единственный сын? Поэтому думаю закончится всё быстро. Видно от неприятия того, что предстоит сделать, начало накатывать головокружение. Что же, я не мальчик, и нужно просто взять себя в руки. Будущее Мира Морей и рода Саар куда важнее моих личных хотелок.

Безмолвные, замершие вдоль стен, на меня никак не реагировали. Ритуал выбора содержал в себе магию настолько сильную и древнюю, что никто и ничто не могло помешать исполнению предначертанного.

Из-за дверей в покои Райнис доносился горький плач и мольбы. Это было настолько неожиданно, что я замер, так и не открыв дверь.

— Прошу вас, моя госпожа! — говорила, судя по всему, одна из служанок.

— Хватит скулить! Вас обеих отец помиловал и прислал сюда именно на этот случай. И не забывайте, в чьих руках жизни всех ваших родных! — голос Райнис разил холодом. — Амулет ложного облика на тебе действует лучше. Значит, в покои к Повелителю пойдешь ты. И не вздумай рта раскрыть. И хватит мне тут скулить, а как же, а что же! Или за те несколько ночей, что ты была на услужении в казармах, воины тебя ничему не научили? Переживёшь! Или захотела обратно, в казармы?

— А если он поймёт, госпожа? — скулила служанка.

— Не до этого ему будет. После такой дозы корня калимея, что я всыпала в вино, он часов десять будет думать только о самке. Там разума не останется, только инстинкт и желание. Так что тебя ждёт жаркая ночь! — засмеялась Райнис. — А потом ещё трое суток будет отсыпаться, что никто добудиться не сможет, хоть у него тут разлом прямо под дворцом появится!

— И через сколько эта дрянь начнет действовать, Райнис? — толкнул дверь и вошёл в комнату я.

— Повелитель, — пискнула служанка с незаживающим порезом на щеке и исчезла, словно её здесь и не было.

— Я кажется, спросил! — рявкнул я.

— Я… К… К полуночи. — Растерянно и запинаясь ответила она, оглядываясь по сторонам.

— Вот значит, откуда эти странные головокружения… Ты идиотка, Райнис! На что ты надеялась? Сегодня ты бы меня опоила и подсунула бы мне служанку. Но беременность не наступила бы! Без власти ритуала, и связи что он налагает, я могу подарить дитя только своей наири! И что? В следующий раз тебе всё равно пришлось бы идти самой. — Потëр я переносицу, пытаясь уменьшить боль и немного развеять туман в голове. — Раздевайся и ложись, пока я ещё в состоянии себя контролировать и не превратился в одержимого желанием спариваться чудовище!

— Нет! — выдержка изменила Райнис. — Я не хочу умирать! Нет! Тени!

— Бесполезно. Они не будут выполнять приказ, противодействуя ритуалу. Магия выбора не позволит. Смотри сама! — я обернулся, показывая на видимых в дверном проёме Безмолвных, которые даже не шевельнулись в ответ на призыв своей хозяйки.

А когда я повернулся к Райнис, в лицо мне полетела чаша с живым огнём, который всегда горел в покоях Райнис. Кожа тут же покрылась чешуёй, чтобы защитить. Отмахиваясь от горячих щепок, я не успел поймать стерву, метнувшуюся в дверь и убежавшую из покоев. Как оказалось, коридоры и тропинки дворцового сада она знала на отлично. И умело пряталась. В какой-то момент я даже потерял её. Но меня потянул на её след инстинкт. Что было плохим знаком, означавшим, что скоро дрянь, которую она же мне и подлила, начнёт действовать. Я бежал со всей возможной для меня скоростью, пытаясь выиграть для нас хотя бы десять минут! Чтобы хоть как-то исправить то, что натворила эта идиотка.

По бокам мелькали здания столицы, улицы становились всё темнее… Я замер перед одной из арок прохода. Она совсем спятила? За пределами воздушного купола мирииды принимают истинный облик. Припомнил Райнис с хвостом… Да я втрое больше неё, на что она надеется? К несчастью, её след для меня сверкал ярче лунной дорожки на поверхности, разум сдавал последние позиции. Последнее, что я ещё помнил, это удивительно грациозное тело со сверкающей чешуёй. Она забилась, попыталась вырваться. Но острые когти моего истинного облика вцепились в её бедро словно крюки, срывая чешую вместе с кожей.

— "Вот и конец твоему совершенству. Шрамы от моих когтей не заживают. Будут полосы-проплешины на хвосте". — Почему-то подумал я, уплывающим в темноту сознанием.

Глава 4

Почти наши дни.

— Райка! Давай быстрее, где ты там копаешься! Скоро уже покупашки проснуться и за жрачкой потянутся! — Лариса Васильевна, в простонародье Ларка-рыба, была в своём репертуаре.

С незапамятных времён держала Лариса Васильевна точку на рынке, где торговала рыбой. Свежемороженая, соленая, копчёная, икра и прочие рыбные полуфабрикаты. Раскладной столик и несколько вёдер с разной селёдкой и килькой давно сменились на приличный прилавок с двумя витринами, уже лет двадцать, как она взяла себе помощницу или второго продавца, то есть меня, а методы работы у неё были всё те же.

— Не нае@ëшь, не проживёшь! Но тут с головой надо. Учись пока я жива! — ворчала она, промывая помутневшую икру и заливая её свежим маслом с солью.

Чтобы соль растворилась, масло сначала нагревали, постоянно помешивая соль и опуская в него ненадолго вымоченный лавровый лист, чтобы придать легкой горчинки и отбить запах. Потом это масло нужно было остудить, и уже холодным заливать промытую икру, тщательно перетряхивая. Мешать было нельзя, икра сминалась.

Таким же образом "оживляли" залежавшуюся рыбу, под каждый товар у неё был свой способ реанимации. Правда, продавать такой "реанимированный" товар нужно было сразу. По началу, когда только пришла сюда работать от безденежья и безвыходности, я боялась и переживала. А сейчас, почти двадцать лет спустя, продавала и нахваливала. А если пытались принести и вернуть, могла ещё и поскандалить. От тихой и скромной маминой дочки за столько лет работы на рынке не осталось и следа. Я тяжело вздохнула, чем привлекла внимание Ларки.

— О, ты гля, стоит она тут, вздыхает! Ты тут всю скорбь еврейского народу не изображай! Иди вон, мойву копчëную у Санька прими. — Разогнулась Лариса Васильевна.

— Санхëн он, — по привычке поправила я.

— Да хоть сунь-хунь-чай! Он и на Санька вполне откликается. Иди давай, рыба сама себя не принесёт. — Отмахнулась Ларка.

— Я сам донесу, Раиса. Не надо женщине тяжести таскать! — как всегда вызвался помочь местный кореец.

Появился он на рынке лет десять назад. Торговали с братом и его женой специями, корейскими закусками, курицей гриль и шаурмой. Несколько мелких точек приносили приличный доход. А кроме этого у сноровистого корейца очень быстро появилась своя коптильня, где за небольшую плату мариновались и коптились подошедшие куры, сало и рыба с рынка. Обретя вторую жизнь, всё это возвращалось обратно на прилавок.

— Лариса Васильевна, а это случайно не та мойва, что мы три дня назад выкидывать собрались? Она же почти тухлая! — попыталась я сделать невозможное и пробудить совесть Ларки-рыбы.

Но, как говорилось в одном популярном фильме, что мертво…

— Она не тухлая, она вяленая, — посмотрела на меня поверх очков Лариса Васильевна, занося вес рыбы в тетрадку.

— Мерзость! — вздохнула я, пододвигая коробку чуть в сторону.

— Ух ты ёж твою мать! — усмехнулась Ларка-рыба. — Ох, Райка, как была ты фря в кружевах, так и осталась! Я вот, сколько здесь стою? Если б я народ хоть раз потравила, дали бы мне тут стоять? То-то же! У меня все документы в порядке, все печати настоящие, не переведённые через кальку. А это ты всё фыркаешь, от запаха морщишься, чешую брезгливо стряхиваешь, хорошо, что хоть рыбу перестала двумя пальчиками брать, как поначалу-то. Я помню, как ты на ведро за палатку бегала! Как постоишь полчаса у прилавка и бежишь, кишки выворачивать. Только за счёт этой рыбы я живу, и ты живёшь, и дочери помогаю, внуков рощу. И едим мы с тобой досыта! А ты всё мерзость, мерзость…