Дина Сдобберг – По ту сторону мести (страница 9)

- Почти, - кивнула я.

На следующий день я потратила огромную для меня сумму, но сделала постраничные копии книг. Допоздна я каждую страницу проклеивала скотчем с двух сторон, а потом ещё и сшивала. Получились такие самодельные книги.

В пятницу я волнуясь, словно перед экзаменом, вошла уже в пустую аудиторию, где только Элеонора Рихторовна сидела за столом. Встречались мы каждую неделю, продвижение моей работы преподаватель отслеживала очень тщательно. Мы разбирали каждый вопрос. Уже на вторую встречу-консультацию я пришла с тетрадкой и быстро записывала все пояснения Элеоноры Рихторовны. Та только едва заметно усмехнулась, но мне показалось, что говорить стала чуть медленнее.

Сдача первой курсовой у нас проходила при комиссии. Руководство решило устроить этакую своеобразную репетицию защиты дипломов. Мне вопросы задавала в основном сама Элеонора Рихторовна. Остальные преподаватели, кажется, боялись лишний раз вздохнуть и сбить меня во время ответа.

- Коллеги, что за беззубая комиссия? Поверьте, Алина неплохо владеет материалом в рамках выбранной темы и заявленные в плане вопросы хорошо осветила. - Обратилась Элеонора Рихторовна к коллегам.

- Даже не сомневаемся, раз уж вы допустили студентку до защиты. - Ответил ей наш ректор, возглавлявший комиссию. - Какова оценка?

- Мой вердикт вы знаете, Ефим Лазаревич. - Ответила мой куратор.

- Как там у классика? Безумству смелых поём мы песню... Ваша оценка, плюс бал за смелость, ведь врач должен быть смелым, итого... Отлично, студентка Власова! - поставил он свою подпись рядом с подписью Элеоноры Рихторовны.

Для меня совсем незаметно пролетело время, и впереди замаячило окончание первого курса. Сессия прошла в волнении, но были и приятные сюрпризы.

- Так, голубка моя, на вас я тратить своё время не собираюсь! Вы мне на лекциях и семинарах надоели, зачётку. - Сказал один из преподавателей перед началом экзамена. - Идите с миром, до встречи в будущем семестре.

Сессию я закрыла, сохранив повышенную стипендию на следующий семестр. Учёба закончилась, ехать мне было некуда и не к кому. Поэтому я сидела в своей комнате, приводя в порядок альбомы, а рисовали мы очень много, словно рисование у нас было отдельной дисциплиной, и конспекты.

- Алин, тут такое дело, помнишь, я говорила в том году, что летом будут стены, полы и потолки в порядок приводить? Будут студенческие бригады. Ты как? Работа не сильно сложная, а лишняя копеечка упадёт. - Предложила мне Любовь Рустамовна. - Да и плюсик в характеристику. Не факт, что понадобится, но вдруг?

Я отказываться не стала. Такая подработка ничему не мешала, а порядок в общежитии наводился и зарплата причиталась. А уж ровно покрасить стены я могла.

Я почти не замечала, как летит время. Вот вроде только что я сама тряслась от страха, заходя в общежитие, а вот уже Любовь Рустамовна ходит впереди стайки девчонок и заселяет по комнатам. И вроде ничего не поменялось... Пропала Нина, удивившая всех беременностью к концу первого семестра второго курса. Добавились новые дисциплины, расширились старые. Увеличилось количество практических занятий. И хотя в этот раз никто не скрывал от меня список тем, я сама выбрала гистологию.

- Первый раз это либо смелость, либо вынужденная необходимость. Но второй это уже наглость! - почему-то улыбаясь, произнесла Элеонора Рихторовна, когда я пришла к ней на первую консультацию.

Правда следующая встреча не состоялась, Элеонора Рихторовна заболела. Выпросив на кафедре её адрес, я хоть и боялась того, как она меня встретит, но поехала к ней.

- Алина? - удивилась она, открыв мне дверь. - Удивлена, проходи, раз пришла.

Женщине явно было не до занятий, впрочем, я что-то такое подозревала, раз она свои лекции отменила. Да и тарелка и уже две невымытые чашки на кухне, что больше напоминала операционную, тоже выдавали правду о самочувствии хозяйки квартиры.

- Извините, а врач у вас уже был? - спросила я, проходя к раковине.

- Был, конечно. - Махнула рукой Элеонора Рихторовна, присаживаясь за стол.

Не знаю, зачем я пришла, ведь прекрасно понимала, что если такой преподаватель, как Элеонора Рихторовна отменила свои занятия, значит дело не в банальной простуде. Уверена, что в таком случае мы даже и не поняли бы в чëм дело. Сходила в аптеку и магазин, приготовила куриный суп и ягодный морс, что делала бабушка, когда я болела, вымыла посуду и вынесла за собой мусор. Вот и всё, что я сделала. Впрочем, я даже своих черновиков с собой не брала.

Возвращаясь обратно в общежитие, я без конца ругала сама себя. Ну, вот у меня такой порыв, а преподаватель расценит, как желание выслужиться и подмазаться. А Элеонора Рихторовна этого терпеть не могла.

- Алинка, - окликнула меня через два дня Любовь Рустамовна, показывая на телефон. - Тут с утра Элеонора Рихторовна звонила. После занятий нигде не задерживайся, бери свои черновики и дуй к ней. Работу твою проверять будет. Вот выбрала ты себе руководителя, она ж помирать будет и то отчёта потребует!

Глава 10.

Глава 10.

Мои визиты в квартиру Элеоноры Рихторовны за время её болезни переросли в постоянные посещения. Встречались мы во вторник после занятий и по субботам. Мне очень нравилась строгая, но в то же время какая-то утончённая обстановка небольшой квартиры.

Резной деревянный буфет как будто с иллюстрации конца прошлого века, стулья вокруг обеденного стола с подлокотниками и высокими резными спинками. Часы в высоком деревянном футляре, стоящем на полу, с гулким боем каждый час, мягкий свет настольной лампы, вечная стопка жёлто-бежевых от времени листов бумаги на столе. И небольшая фотография в серебряной раме. Из тех, что увидеть можно, наверное, лишь в хрониках и в музеях.

Я всегда натыкалась на задумчивый взгляд тёмных глаз девушки с этого фото, когда поднимала голову, отрываясь от своих записей и пометок. И мне казалось, что я вижу одобрение в этих глазах.

Сегодня мы застопорились на вопросе сохранения влияния воздействия отравляющих веществ не только во времени, но и в организме. Способность таких веществ, попав в организм, например женщины, проявиться у её детей и даже внуков.

Элеонора Рихторовна задумалась, я уже знала, что в такие моменты не нужно её тревожить. Ей нужно лишь пару минут, чтобы оценить ситуацию.

- Тогда необходимо решить... - произнесла она, разглядывая старую фотографию. - Если это просто курсовая работа, то можно осветить вопрос не углубляясь, в общих словах. Если же это задел на дипломное исследование, то нужно менять план работы и выводить отдельным пунктом.

- Дипломная работа по гистологии? - замерла я, кидая взгляд на девушку с фотографии, словно пытаясь взять у неё того уверенного спокойствия, которым до сих пор веяло от старой фотографии.

- Которых в этом вузе не было... Ну, примерно, с тех пор, как я здесь преподаю. Первые года три ещё были отчаянные, потом закончились. - Усмехнулась Элеонора Рихторовна. - Смотрю, ты всё время рассматриваешь фотографию.

- Да, - призналась я. - Очень похожа на вас. Это вы?

- Нет, что ты, - улыбнулась она. - Платье, причёска... Это летняя фотография, сделанная в тысяча девятьсот шестнадцатом году. Когда ещё негативом была не плёнка, а стеклянные пластины. И это скорее я похожа на эту фотографию. Это моя мама. За неделю до того, как моя мама отправилась на фронт в качестве сестры милосердия в прифронтовые госпиталя.

- Но... Вы говорили, что она баронесса, - удивилась я.

- И что? Великие княжны Романовы оказывали помощь в госпиталях. Это не считалось позорным или недостойным. Наоборот. Многие русские дворянки были сёстрами милосердия. Как и француженки, и немки. - Рассказала Элеонора Рихторовна.

- Вы поэтому пошли в медицину? - спросила я.

- Не совсем. - Элеонора Рихторовна встала и подошла к окну. - Первая мировая война стала первой не только по количеству вовлечённых стран. Почти сразу противники по обе стороны фронта начали применять химическое оружие. Пятнадцатый и шестнадцатый год были настоящей катастрофой, так как такое оружие быстро совершенствовалось, его начинка становилась всё более поражающей, действующей на всё большие площади, а атаки с применением химических снарядов становились всё чаще и всё извращённее. Например, англичане, а позднее эту тактику переняли и американцы, нарушившие свой нейтралитет, сочетали разрывные осколочные снаряды и химические. Первым залпом наносились повреждения, а потом уже травили химией. Ведь осколки не только уничтожали солдат. Даже незначительные, мельчайшие осколочки, получая бешеную скорость от взрывов, повреждали и так не самую надёжную защиту. В основном только противогазы. Ужасы тех дней, когда приходили вагоны с пострадавшими от таких атак, мама выплескивала в дневниках. Там же она описывала и выводы врачей и военных, что разные вещества оказывают разные поражающие действия. И защищать нужно не только дыхательные пути и слизистые. После применения некоторых веществ, кожа и мышцы пострадавших буквально разжижалась и сползала, не смотря на то, что человек был жив. Легендарная "Атака мертвецов" тому пример. И хоть наврали там изрядно, но и правды там много. Окопы роты подпоручика Котлинского находились чуть в стороне от основного места атаки с применением окиси хлора. Но и его люди были отравлены, кровотечения и зелёный налёт на коже, это явное свидетельство приговора. Та война многое поменяла в истории дальнейшего развития мира и общества. Она изменила людей. А моя мама смогла посвятить себя помощи людям, вернувшихся с той войны.