Дина Сдобберг – Дорога к твоему сердцу (страница 35)

Я боялся их разочарования. Мне, не боявшемуся лезть под пули, не прятавшемуся от взрывов и легко выходящему в круг к нескольким противникам безоружным, было до сосущего нытья в животе страшно, встретиться взглядом с Кирой. Увидеть как поджимает губы, качая совсем седой головой Афзал Агиров. И я очень надеялся, что только мой Арлан умеет подслушивать так, чтобы взрослые его не замечали. — Я останусь здесь, а когда будет готово, поднимусь к вам. — Сказал Арлан, зачем-то доставая небольшую кастрюлю.

Ну, не готовить же он собрался, тем более, что Амани без промедления взялась за приготовления завтрака. Дольше оставаться на кухне я не считал нужным и поднялся наверх.

Милана спала. Во сне она сжала в кулачках край одеяла и подтянула к подбородку. Бледная, глубокие тени под глазами и блестят высохшие дорожки слëз на щеках. И всё равно красивая. Невозможно, нереально, невероятно красивая. Всегда это замечал. Я так залюбовался ею, что пропустил момент, когда она проснулась. Просто вот только что её ресницы касались щёк, а уже она пристально смотрит на меня. И этот взгляд, как тёмное зеркало был пуст и холоден. В её глазах не было привычного блеска и тепла улыбки.

Она попыталась сесть, но от резкого движения её повело. — Милана, ты, когда кушала в последний раз? — спросил её я, устраивая её поудобнее и подпихивая между её спиной и спинкой кровати одну из подушек. — Утром, в больнице. — Ответила она с неуверенностью в голосе. То ли точно не помнила, то ли пыталась восстановить в памяти какие-то события. — Сейчас принесут завтрак. И тебе нужно будет хотя бы немного поесть. Хорошо? — осторожно, как с жеребёнком, говорил я. — А после я отнесу тебя в душ, и надо всё снова обработать. — Я сама. — Ответила она, а я про себя выдохнул.

Вчерашнее её состояние пока я её мыл, меня всерьёз напугало. — Милана, сама ты чуть не упала, просто пытаясь сесть. — Напомнил я. — Я понимаю, тебе сейчас неприятно и не хочется, чтобы к тебе прикасались. Особенно я. Давай, я отнесу тебя в ванную и оставлю. Ты попробуешь самостоятельно всё сделать. Но если не получится, то позовёшь меня? — Нет, — она отрицательно замахала головой и сжала губы.

И хотя она опустила лицо, я заметил, что её глаза наполнились слезами. — Милана, не надо, пожалуйста. Не плачь. Не стоит оно этого. Не надо. Всё закончилось, здесь нет ни одного зверя, что накинется на тебя и причинит боль. — Хотел её обнять, чтобы успокоить, но так и не решился. — Так, я с завтраком! — объявил Арлан, заходя в комнату с подносом. Следом за ним шла Амани и несла другой поднос, с тремя тарелками каши и кружкой чая. — Я попросил Амани сделать кашу жидкой, а чай заваривал сам. Не знаю, что получилось, но вроде делал всё как ты. А ещё вот. Он поставил на кровать свой поднос, где на одной единственной тарелке лежали яблоки в сиропе. — Яблоки с мятой? — почти незаметно, но улыбнулась сыну Милана. — Да, две веточки мяты прокипятил в стакане воды, потом растворил там полтора стакана сахара и добавил две столовые ложки лимонного сока. Опустил в этот сироп яблочки и прокипятил семь минут. Вроде ничего не напутал. — Гордо пересказал, как готовил это "лакомство для болеющих" Арлан. — Нет, всё точно. Уже и готовишь сам, совсем взрослый становишься. — Даже сейчас Милана не упустила возможности похвалить сына. — Но я же не перестану от этого быть твоим солнышком и мамонтёнком? — улыбался Арлан, усевшись рядом с Миланой и сложив ноги по-турецки. — Конечно нет. Даже когда совсем-совсем вырастешь. — С появлением сына Милана словно ожила, стала немного похожа на прежнюю себя. — Мам… Мама, я знаю, что с тобой случилось. Отец мне рассказал и про то, что сделала Эльмира, и то, что сделал он сам. — Милана резко развернувшись, посмотрела на меня с таким возмущением и злостью, каких я ни разу от неё не видел. — Я подумал, что ты должна быть уверена в том, что здесь и с нами, со мной и папой, ты в безопасности и под надёжной защитой. Мне может и не хватает опыта, как у вас, взрослых, но я точно знаю, что я отцу очень дорог. Поэтому он сейчас поклянëтся, что не причинит тебе больше никакого вреда. Поклянëтся моей жизнью и здоровьем. Это очень надёжная гарантия того, что папа сдержит слово!

Глава 29

Амиран. — Нет! — резко и громко, почти выкрикивает Милана. — Твой папа тобой клясться не будет! И меня одаривают таким красноречивым взглядом, в котором без труда читается: "Только посмей". Наблюдаю за тем, как Милана сграбастывает Арлана, притягивая к себе, и еле сдерживаюсь, чтобы себя не выдать.

Она возвращалась. Из того холодного, тёмного и безрадостного мира, куда я загнал её, сначала допустив, чтобы ей причинили вред, потом самолично окунув её в грязное болото своей похоти и жестокости. И неизвестно, смогла бы она вырваться из этого состояния, захотела бы…

Но Арлан, с удивительной чуткостью, нашёл то единственное, ради чего Милана вцепилась бы в жизнь. Её диагноз для неё действительно был болью и приговором. И как в насмешку, судьба наградила её по-настоящему материнским сердцем. Только всю эту огромную любовь некому было принять, пока её не нашёл Арлан. Совпадение, чудо, случайность, запутанные и непонятные игры судьбы, но мой сын, отчаянно нуждавшийся в тепле и заботе матери, и Милана, правильная семейная девочка, запретившая себе даже мечтать о том, чтобы стать мамой, встретились.

Предположить, к чему эта встреча приведёт, наверное, было не сложно. Сейчас я был уверен, что вот это заветное "мама" и так вот-вот прозвучало бы. Но прозвучало сейчас, в тех обстоятельствах, когда переход стал мгновенным, и ради сына Милана готова была противостоять всему на свете. Мне, обстоятельствам, любой явной или мнимой угрозе, собственной слабости и боли.

Я не на секунду не поверил, что для неё произошедшее между нами было так легко преодолеть. Забыть словно и не было, не испытывать страха рядом со мной. Вот только сейчас для всего этого не было времени, она защищала сына. — Но почему? — спрашивает Арлан. — Ведь тогда ты не будешь бояться! — Ты же рядом, значит, мне бояться нечего, — она прижалась щекой к макушке сына. — А что касается клятвы… Давай я тебе кое-что расскажу, а ты серьёзно подумаешь о моих словах. Знаешь, рождение ребёнка это всегда чудо. И хотя этот процесс уже объяснён в сотнях подробностей, это не лишает его своего особого ощущения волшебства. Для меня ребёнок это не просто продолжение тебя самого, семьи или чего-то там ещё. Это удивительный подарок от мира, жизни, судьбы, каждый определяет это по-своему. Только ребёнок может принять тебя таким, какой ты есть со всеми ошибками, проблемами, достоинствами и недостатками. И искренне любить. Просто потому, что ты любишь. Ребёнок это свет в жизни, это дар, за который ни одна цена не будет слишком высокой. Поэтому ты вот один, но ты свет и смысл для стольких людей вокруг. Твой папа, дяди и тёти, братья, я — мы все зависим от твоего тепла. Понимать это и знать о зависимости от тебя стольких людей, это конечно большая ответственность. Но ты сильный и умный мальчик, ты сможешь справиться с этим бременем. Поэтому я тебе об этом и говорю. Теперь понимаешь, какая это ценность твои жизнь и здоровье? Никогда и никому, самому ли себе, своему отцу, мне, да кому угодно, не позволяй считать их чем-то неважным, чем-то, что можно оставить в залог! И если человек говорит тебе, что любит тебя, что ты ему дорог, но при этом клянётся твоей жизнью, допуская лишнюю, пусть даже самую мнимую опасность для этой жизни, то этот человек лжец! Не верь ему и никогда не подпускай к себе! Даже меня от слов Миланы зазнобило. От того с какой верой в свои слова она их произносила. И от несправедливости судьбы, что именно эту женщину она лишила счастья материнства. На секунду мелькнула мерзкая мысль, что и к лучшему, потому что вся её любовь достанется Арлану. — Я запомнил, — с серьёзным выражением кивнул сын. — Не переживай, хорошо? И кушать давай. А то сил выздоравливать не будет. Милана улыбнулась одними только уголками губ, и послушно начала есть под внимательным взглядом сына.

После завтрака, решив, что набираться сил лучше всего в саду, Арлан пообещал сам отнести посуду на кухню и подушки с пледом в сад. А я отнёс Милану в ванную. Выйдя, я не придумал ничего лучше, как сесть прямо у двери, рассчитывая, что если вдруг что, то я услышу. И уже вскоре я услышал звук удара и вскрик Миланы. В ванную я влетел за секунду. — Милана, что? Плохо? — осматривал я её. На бедре прямо на чуть выпирающей косточке, которую Милана закрывала рукой, расползалась краснота. Видно она поскользнулась, или неудачно повернулась и ударилась бедром об угол столешницы, в которой была установлена раковина. — Хватит меня трогать! — разозлилась она и попыталась меня оттолкнуть.

У неё это не получилось, что только сильнее её разозлило. И она словно забыв, что обнажена, ударила кулаком меня в грудь. Только силы в том ударе было, словно котёнок потоптался. — Ты ещё слишком слаба, вон оставил одну на пять минут и вот, новый ушиб. — Говорю ей, а сам вспоминаю, где слышал о том, что детям помогают справиться со страхами, показывая, что бояться нечего. — Тебе придётся принять мою помощь. — Я тебя сейчас ударю! — предупреждает она сквозь зубы. — Ударь! — обрадовался я. — Давай, вмажь как следует, как заслужил! — Просто отцепись от меня! — злость возвращает немного румянца на её лицо и блеск глазам. — Никогда. — Обещаю ей и понимаю, что всё.