Дина Рубина – Ангельский рожок (страница 48)
Аристарх улыбнулся, подался к Володе, ладонью по руке похлопал:
– А я, как видишь, отлично живу, не очень задумываясь об этом мерзавце.
Он помолчал, задумчиво проговорил:
– Однако мне вот что непонятно: у него ведь наверняка других «настоящих-убедительных» паспортов до хрена. К чему так долго использовать моё имя? Счета там, или что ещё, тоже ведь открыты и крутятся на этом паспорте? Зачем ему это? Вероятность нашего столкновения, конечно, мизерная, миллионная доля процента, но… вот случилось же: мы с тобой встретились. Разве что он считал, что меня давно нет на свете… – и самому себе пробормотал: – А что, вполне возможно: проверил по своим каналам, что такого человека в России нет. Я ведь внезапно уехал, и с концами. Потерялся, исчез с радаров…
Из открытой двери балкона повеяло наконец ветерком, взошедшая луна – яркости и голубизны необычайной – принесла с собой облегчение. Длинная занавеска на просторном, во всю стену, окне шевелила подолом, как испанская танцовщица перед выходом на сцену.
Аристарх подошёл к массивной тумбе у стены, открыл дверцу бара:
– Не возражаешь? Глоток чего-нибудь крепкого… до зарезу!
– …и мне плесни, пожалуйста!
Доктор сурово погрозил пальцем, но, выбрав бутылочку виски, разлил в бокалы грамм по пятьдесят. Молча выпили.
Володя покатал во рту глоток, проговорил:
– Знаешь, вот живёшь так, в сущности, одинокой кочерыжкой. Друзья, конечно… Впрочем, их совсем не много, и у каждого свои проблемы, свои болезни. Кто-то уже покинул этот свет. А живу я, Сташек, в прекрасной стране с безукоризненными законами, в абсолютно волчьем окружении: профессия такая. Ежеминутно рвать постромки, держать ушки на макушке… Чёртово напряжение мозгов и нервов: ведь в твоих руках чужие несметные бабки! Потом у тебя едет крыша от усталости и горя, и дочь посылает тебя на какой-то там, чёрт его знает, курорт, – всё по телефону. Правда, она говорит: «Папа, я обязательно подскочу собрать тебя!» – но как-то не получается, она в Женеве, занятой человек, у неё в университете три докторанта должны защищаться. И ты собираешься сам, старый недотёпа. Делов-то: закинуть шмотки в чемодан, как попало. Понимаешь ли, чемоданы всегда собирала Анна – она такая аккуратистка, такая… я всегда шутил, что вот она-то и есть настоящая зомбированная азиатка! Словом, ты прилетаешь лечиться. А здесь всё чужое, жара, сердце бухает в горле, наваливается слабость, тяжесть во всем теле… И вдруг некий доктор в коридоре, – случайная встреча, ошибка! – уже собравшись домой, смотрит на твою потерянную физиономию и зазывает к себе, и возится с тобой, как нанятый. И ты торопишься рассказать ему всю свою жизнь, только бы он не ушёл, только бы не покинул тебя ещё минут десять! А потом этим доктором оказываешься ты. Ты, братишка! И потому… – Голос Володин сорвался, он прокашлялся, выждал мгновение… и проговорил уже спокойно и холодно: – И потому к чёрту всю хлёбаную этику моей работы, к чёрту профессиональные секреты, а меня самого уж и подавно – к чёрту! Я, может, скоро сдохну, но, по крайней мере, не буду грызть себя поедом оставшееся время.
Медленно, словно расправляясь, словно выпрастываясь из морока, Володя поднялся и подошёл к окну. Отодвинул занавеску и с минуту глядел на разгоравшуюся розовую луну: свет был настолько ярким, что его седые усы и брови тоже казались розоватыми. В звёздной пыли сияли крупные созвездия, небо дышало, шевелилось, ворочалось – казалось живым и многослойным. С каждой минутой на нём проступали всё новые горящие искры, голубые, белые, красноватые. И всё это сокровище вселенной ежесекундно творило новую единственную ночь.
«Какие здесь невероятные звёзды!» – еле слышно пробормотал Володя. И обернулся к Аристарху:
– Сейчас я тебе расскажу, братишка, почему, несмотря на опасность разоблачения, пусть и невероятно малую опасность, этот самый Пашка существует под твоим именем, – произнёс Володя. – Он просто обязан быть тобой, понимаешь? Вряд ли выгорит то, что он задумал, но… пока есть хоть малейшая надежда на это, он обязан! быть! тобой!
Он подошёл к журнальному столику, взял свой бокал и одним глотком прикончил оставшийся виски.
– Тебе известно что-нибудь о банковской ячейке, арендованной одним из твоих предков? – спросил, ставя на стол пустой бокал. – Это было очень давно, в конце пятидесятых годов девятнадцатого века, в одном из небольших семейных банков Цюриха.
– Известно, да! – живо отозвался Аристарх, удивляясь, что много лет не вспоминал и совсем не думал об этом. – Семён Аристархович Бугров его звали, как моего отца. Ха! У меня в роду два мужских имени чередуются, как бедный узор на платье приютской сиротки. Хочешь не хочешь, а быть тебе либо Семёном, либо Аристархом – выбор небогатый. Если б у меня родился сын, я просто обязан был бы назвать его Семёном. В честь бати, понятно. Семейная традиция…
– Правильно. А знаешь, откуда эта традиция? – Володя сузил глаза, пристально глядя на Аристарха, так что показалось, он и вовсе смежил веки. – Оттуда, что в копии завещания, оставленного на попечении банка, указано, что содержимое сейфа должно быть передано в руки Бугрова, Аристарха либо Семёна. Точка.
– Я читал, хм… До меня кружными путями дошли несколько разрозненных страниц из воспоминаний моего прапрадеда. Первого Аристарха Семёновича Бугрова. Прочёл их в одну несчастную для меня ночь, после смерти матери. Ничего юридического, насколько помню, там не было, – обрывки описания его скитаний в период наполеоновской кампании. Интересно, трагично… и жутко! Но завещания среди листов не было.
– Так вот, оно имеется, – перебил Володя. – И оно в руках у этого типа.
Аристарх вскочил, инстинктивно уворачиваясь от удара, и быстро заходил по комнате… Отличный просторный номер, здесь хорошо играть чемпионат по шахматам, шаркая по ковру и обдумывая следующий ход.
– Выходит, Матвеевы не только ключ у бати слямзили, но и записки старика прошерстили, прежде чем их выкинуть или печку ими запалить, – прошептал он. Затылок вдруг заломило, охватило вязкой пульсирующей болью. – Завещание нашли и припрятали, там ведь какая-нибудь печать нотариальная была, а остальное закинули на чердак, и правильно: болтовня старика – вздор, а вот завещание – это дело. Может пригодиться. Люди были основательные, деловые. Они помнили, сколько выручили за один-единственный перстень, который мой дед, умирая, передал им «на образование сына», бати моего. Только никакого образования он не увидал. Ограбили пацана, и всю жизнь попрекали куском хлеба.
– Да, но потому как и сами были малограмотные, просто не удосужились завещание прочесть до конца, – подчеркнул Володя. – А там закавыка одна, в указаниях, данных банку: к предъявлению прав на наследство необходим также реестр всего, что в данном сейфе хранится. Реестр! – то есть описание каждого предмета. Вот его-то у самозваного Аристарха Бугрова и нет как нет.
Теперь уже Володя ходил по комнате, то и дело останавливаясь, застревая то перед окном, то перед Аристархом. Говорил, будто вслух размышлял:
– Не знаю, в курсе ли ты подобных дел. Попробую тебе растолковать… Коды доступа к любому запертому в сейфе наследству существуют разные, и всё обговаривается в бумагах, оставленных банку: и ключ, и два ключа, и такое вот завещание, и ещё что-то, без чего завещание недействительно. В нашем случае – без того самого РЕЕСТРА. И это понятно: когда наследник является и его права подтверждены, сейф торжественно отпирают в присутствии целой гирлянды банковских понятых. С реестром в руках наследник проверяет – всё ли на месте, не продал ли ненароком банк за эти годы какую-нибудь э-э-э… золотую египетскую статуэтку шестого тысячелетия до нашей эры. Не выдал ли директор банка поносить своей дочке алмазную диадему под номером двенадцать в списке… А между тем… – Володя развернулся к Аристарху, лицо нахмуренное и даже торжественное: – Между тем, не далее как двадцать восьмого мая сего года директорат банка прекращает аренду сейфа. Срок аренды и без того продлевался долгое время. И это – отдельная тема.
Зря выпил… – пробормотал он, растирая ладонью грудь. – Кружится, сволочь, и болит… Главное, мысли не собрать. Погоди… я же тебе всё самое важное должен… Да, сейф! Вот, посуди сам: на какой срок можно арендовать сейф? На сто лет? Это крайне редко случалось, в те годы банки сидели в небольших семейных особняках и на сейфах они тоже зарабатывали. Чтобы обеспечить сто лет хранения, банку следовали не только солидные комиссионные, но ещё и гарантии прибыли. То есть взять в аренду сейф на огромный срок – а твой прадед снял его на сто пятьдесят лет! – можно было либо за большущие деньги, вложенные на счёт, либо… – он выразительно прищёлкнул языком, – за «участие в судьбе банка». И такое «участие» отмечено в ваших документах: при открытии счёта и помещении некоего груза в банковскую ячейку в активы банка было внесено весьма ценное колье восемнадцатого века, которое – не так и давно, между прочим, всего двадцать девять лет назад – было продано владельцами банка на аукционе «Доротеум» за колоссальную сумму какому-то, если не ошибаюсь, ближневосточному шейху.