Дина Илина – Птичка в клетке. Сжигая мосты (страница 8)

Конечно, Ире было все равно сиделка рядом или сестра, ведь она пока не узнавала меня, но врачи говорили, что при хорошем уходе и дополнительных процедурах возможен прогресс. А, вообще, я мечтала о Швейцарии, особенно после того, как прочитала в интернете, что там вытаскивают даже очень сложных больных. Я даже выбрала центр в Цюрихе. Конечно, нам никогда не попасть туда с Иришкой, но надеяться же мне никто не запрещал.

Сев в автобус, я прислонилась лбом к стеклу и, проезжая мимо необъятных лесов нашей Родины, представляла нас с сестренкой бегающих по васильковому полю у бабушки в деревне. Ира не помнила ничего, а я часто прокручивала в памяти эти счастливые моменты нашего детства, когда у нас все еще было нормально. Папа почти не пил и работал на заводе, с нами жила бабуля, и летом она забирала нас к себе на дачу. А маму Ирина не знала, так как она умерла во время ее родов.

Она преподавала русский и литературу в школе и была очень красивой, умной и интеллигентной женщиной. Я очень ее любила, помнила до сих пор ее запах и, как она читала мне сказки на ночь, а потом целовала в щечку, гладила по голове, желала спокойной ночи и уходила, а я засыпала за секунду. После ее смерти у нас все пошло кувырком: отец стал чаще приходить в подпитии, сначала несильном, так как бабушка переехала к нам и пыталась, как могла его контролировать, но, когда она умерла, он сорвался окончательно, и моя жизнь превратилась в сплошной жуткий кошмар. Ире было десять лет, а мне четырнадцать, все обязанности по дому легли на мои плечи, так как близких родственников у нас больше не было, а отец медленно и верно спивался.

Мало того, в состоянии сильного алкогольного опьянения он становился агрессивным и неуправляемым. Крушил все, что попадалось под руку в доме, и в такие дни мы забивались в угол кладовки и, обнявшись, накрытые вещами, молились, чтобы он нас не нашел. Слава Богу, выдыхался он также быстро, как и заводился. Отец обычно буйствовал минут пятнадцать, потом ложился на старенький диван и засыпал. И только через полчаса его монотонно храпа, мы тихо, как мышки, выбирались из своего укрытия и шли спать.

Но в тот роковой день ему попалась на глаза Ирина. Я не знаю, почему она вышла из комнаты, возможно, просто захотела в туалет, его еще не было дома, и они, внезапно, столкнулись в коридоре, но, что произошло на самом деле, уже никто никогда не узнает.

За своими мыслями не заметила, как приехала. Прибежала вприпрыжку в больницу и в холле встретила лечащего врача сестренки.

– Здравствуй, Ева. Ты сегодня очень рано, и какая-то не такая, как обычно. Счастливая, что ли! Это хорошо. Тебе идет улыбка.

– Здравствуйте, Григорий Юрьевич. Я на два дня к вам выбралась, представляете? Как Ирочка?

– Как всегда, – ответил со вздохом доктор и, взяв меня под руку, повел в сторону ее палаты. – Вы же прекрасно знаете, Евочка, что у нас недостаточно ресурсов для таких больных. Вам бы в более современный центр попасть. Конечно, он и стоить будет дороже. Здесь мы, по сути, просто заботимся о ней, все наши процедуры – это иголка в стогу сена.

– Понимаю, но денег у меня сейчас нет. И ведь надежда умирает последней? А вдруг я выиграю в лотерею? Или неожиданно богатая одинокая родственница оставит мне все свое огромное состояние в наследство?

– Мне нравится ваш настрой, Ева. Бегите, Ирочка, уже ждет вас.

– Да, ладно вам, Григорий Юрьевич, говорите, как есть. Она же не понимает, кто перед ней: сиделка, врач или родная сестра, – сказала, отведя глаза в сторону и смахнув предательски выступившею слезу.

– Вы ошибаетесь, Ева, она все чувствует и, в конце концов, начнет вас отличать от других, внешне или по прикосновениям, я уверен в этом. Последствия комы еще не до конца изучены. Многие, вышедшие из нее и из последующего вегетативного состояния, утверждали, что помнят разговоры и прикосновения.

– Спасибо за поддержку, Григорий Юрьевич, но не надо меня зря обнадеживать. Я все понимаю: вы хотите, как лучше, но от этого мне не легче, поверьте.

Увидев, что медсестра выкатывает Ирину из палаты, я побежала ей на встречу. Сестра, как всегда смотрела куда-то в сторону, склонив голову набок.

– Привет, любимая, – сказала, присев на корточки и взяв ее за руку.

Как обычно: ноль реакции. Я посмотрела на доктора, он ободряюще улыбнулся и вместе с медсестрой отправился на обход, оставив нас наедине.

– Я принесла тебе новую книгу. Сегодня будем читать произведение Александра Грина: «Алые паруса». Это красивая история о любви, которая у тебя тоже будет, поверь мне, – сказала и положила голову ей на руки. – Я уверена, что будет…

Не дав себе расплакаться, резко встала, обошла коляску и повезла Иришку на прогулку. Единственным плюсом этого центра была его шикарная огромная территория. Сосновый лес, прудик, скамеечки и яблоневый сад, где я и любила сидеть с сестренкой. Провела рукой по волосам Ирины и, вдохнув, принялась читать.

В такие моменты, я мысленно благодарила судьбу за то, что она свела нас с Ашотом. Ведь, если бы не он, где бы мы сейчас были с Ирой? Я в тюрьме, а она в стационарном учреждении социальной защиты, где никому не было бы до нее дела. Лежала бы там, заброшенная, покинутая и несчастная! А он устроил сестренку в это замечательное место с комфортными условиями и профессиональным персоналом. А еще оставил каждой из нас частичку прошлого: мне сохранил настоящую дату рождения, а сестре – имя. Но, конечно, все это Ашот сделал не безвозмездно, и о том, чем я буду расплачиваться за его добрые дела, вспоминать совсем не хотелось.

Два любезно предоставленных работодателем выходных дня я провела с Ириной. Но все хорошее имеет свойство заканчиваться. И это бесценное, подаренное Ашотом время, подошло к своему логическому завершению. Я медленно, не торопясь, шла с остановки в сторону общежития, грустная и печальная и, проходя мимо супермаркета, решила купить мороженое. Его я ела один раз в жизни в школьные годы, когда по дороге домой нашла чей-то кошелек с деньгами.

Зашла в магазин и выбрала клубничный рожок. Настроение немного улучшилось. Довольная и почти счастливая я шла в сторону своей жилплощади, как вдруг огромный черный джип преградил дорогу, чуть не сбив меня с ног. Мороженое я, конечно, уронила, испачкав при этом любимую футболку.

– Сдурел, козел? Купил права и думаешь все можно! – заорала на придурка, сидящего в машине.

Дверь открылась, и из внедорожника вышел Вадим. Я закатила глаза.

– Ты что, преследуешь меня?

Пошла дальше, обогнув машину.

– Стой, – услышала вслед.

– Даже не подумаю, – ответила, не оборачиваясь и не сбавляя шаг.

– Стой, Настя, – раздался на всю округу грозный окрик.

Решила, что лучше послушаться.

– Ну, что еще ты от меня хочешь, Вадим? Уже пора определиться! Приехал вот опять непонятно зачем. Устала я от тебя, от неизвестности.

– Садись в машину, – перебил он, не дослушав.

– Нет!

– Настя, быстро сядь в машину, не заводи меня!

– А то, что? Снова угрожаешь? Ты нормально разговаривать умеешь?

– Прости, – вздохнул он и уже тише и спокойнее продолжил: – Анастасия, нам надо поговорить, только не здесь, не на улице!

– Разговоры, разговоры, за это деньги не платят.

– Настя… – предупреждающе гаркнул Вадим.

– Хорошо, хорошо! – примирительно подняла вверх руки. – Сажусь, сажусь, не хочу быть покалеченной! У меня, как говориться, товар лицом.

– Ну, почему ты не можешь помолчать немного? Почему из твоего рта выливается столько непристойности, желчи и язвительности?

– Может, потому что я проститутка? Или ты забыл об этом? Я не леди, ты опять перепутал! – сказала, вплотную приблизившись к нему и задрав голову, чтобы посмотреть прямо в глаза Вадиму.

Не знаю почему, но я не боялась его. На каком-то подсознательном уровне чувствовала, что он ничего мне плохого не сделает, хотя понимала: хожу по лезвию ножа, точнее, по лезвию остро заточенного охотничьего тесака.

Он больно взял пальцами меня за подбородок и прошипел в лицо:

– Ты еще не была проституткой, но почему-то, видимо, очень хочешь ей стать, раз постоянно об этом говоришь. Ты еще ни разу ни с кем не спала по принуждению, мне Ашот проговорился.

– Не спала, ты прав, – произнесла, убрав его руку со своего лица, – но сделала другое за деньги. Я думаю, ты помнишь, что происходило в приват-комнате в день твоего мальчишника. А, если забыл, то освежу твою память: я продалась за баксы! И неважно: один раз или несколько! Важен сам факт того, что ты купил меня, а я согласилась.

Он стиснул зубы так, что я услышала их хруст.

– Почему с тобой так сложно?

– А ты, видимо, не ищешь легких путей, иначе не стоял бы сейчас здесь.

– Все, хватит, поехали!

Он не очень ласково впихнул меня в салон автомобиля. Нервно завел мотор и спросил, не поворачивая головы в мою сторону:

– Где у вас в этом районе приличное кафе?

– Смотря, что ты подразумеваешь под словом приличное… – начала я, но осеклась, как только увидела сжимающие руль руки. Решила больше не искушать судьбу, поэтому продолжила более миролюбиво: – Недалеко, по дороге объясню.

Через несколько минут, мы уже сидели за столиком в самой обычной кофейне. Он заказал мороженое и чай. Мы молчали все это время, не обмолвились друг с другом и парой слов, но такой расклад полностью устраивал. Я не собиралась с ним разговаривать, сам позвал, пусть и начинает первым.