Дина Дзираева – Уйти нельзя остаться. Кризисы, выгорание, смыслы и ресурсы в кинопрофессии (страница 9)
Например, что сценарные комнаты — это конвейер, и увольнение не стоит принимать на свой счет. Что на свой счет не стоит принимать и потребительскую форму коммуникации, что она для кино почти естественна. А еще — что милая женщина-редактор не отвечала потому, что, скорее всего, рвалась на куски. Ведь у нее десяток утвержденных авторов, еще примерно сотня вероятных и миллионы новичков — именно так они работают. И всех, всех, всех она одна должна читать, а это непросто. Еще — что «кофе и сигареты» нельзя затягивать на месяцы. Что, если заказ ускользает, его надо отпустить, он просто не твой, и т. д.
Я многого не знаю и сегодня, к тому же не могу ручаться, что трудности преодолены. Все-таки мне кажется, есть ресурсы, которые повышают шансы выжить в киноиндустрии.
Третий год и точки опоры
Александр Молчанов пишет, что сценарист обязательно должен заниматься чем-то помимо написания сценариев. Быть исключительно сценаристом удается мало кому. Доход сценариста нестабилен, а объемы работ не всегда предсказуемы. Кроме того, замыкаясь в искусстве, мы теряем связь с реальностью, о которой должны писать. Я тоже убеждена, что сценаристам нужно уметь балансировать. Как между проектами, так и между видами деятельности. Конечно, тем, кому это подходит. Существуют такие авторы до кончиков ногтей (либо истинные писатели-затворники), которым не хочется вставать из-за стола. Им можно позавидовать, и я не о них.
Мой основной ресурс — чередование. Я не могу писать, как некоторые, сидя на стуле по восемь часов. Чтобы писать хорошо, мне требуется отвлекаться. Я делаю маленькие перерывы во время работы: готовлю, мою посуду, звоню кому-нибудь или смотрю треть серии «Чернобыля». Такой подход «освежает» мозги. Не только при работе над текстом, но и в принципе.
Не так давно я попробовала работать с подростками, и неожиданно мне понравилось. Преподавание — мой бесконечный ресурс. Мне нравится делиться любимым делом, видеть, как дети горят идеями и создают сюжеты, на что способен не каждый взрослый.
Менеджерские качества в творческой среде оказались ценным даром. Я решила не терять форму и развиваться дальше в этом направлении, но с пользой для основного. Отсутствие информированности в киносообществе, а в сценарном особенно — важная проблема. Если бы я с самого начала не стеснялась задавать вопросы более опытным коллегам, я могла бы сохранить много сил. Чтобы преодолеть информационный вакуум, мы с несколькими молодыми сценаристами запустили проект, направленный на развитие личной коммуникации в профессиональной среде. Вместе с тем я нашла себе занятие.
Эту книгу мы принялись создавать по той же причине. Осведомленность о чужом негативном опыте предотвращает множество профессиональных трагедий. Книга — важное дело, и я с радостью участвую в проекте.
Наверное, главный источник силы — это семья и близкие люди. Не знаю, что делала бы без друзей. Порой мое состояние бывало настолько мрачным, что и с самой собой мне говорить не хотелось. А они говорили, старались подбирать слова, вытягивать меня как-то. И выслушали от меня столько, сколько не выдержал бы ни один священник.
Кстати, о священниках. Психотерапия для сценариста, по-моему, дело естественное. Еще более естественное, чем зарядка, на мой взгляд. Мы работаем со своей психикой, мы «ходим на другую сторону». И кто-то должен возвращать нас на место. Киноиндустрия — не для слабаков. Терпеть отказы, преодолевать творческие тупики, мириться с неудачами без помощи специалиста сложно. Наличие терапевта — не гарантия творческого успеха, но почти все мы в силу бурной фантазии и безмерного эгоизма склонны искажать и преувеличивать, а с терапевтом у нас есть возможность возвращаться к объективной картине мира.
Почему я все еще здесь
Может возникнуть резонный вопрос: «Если все так плохо, почему ты не ушла, почему не занялась чем-то другим?» Я чувствую необходимость пояснить, ведь ответ не совсем очевиден.
Я и правда хотела писать с детства. Не знала, что именно и как, но хотела упорно и неуклонно. На первом курсе я поняла, что ошиблась, выбрав соцфак. Мне следовало сказать родителям правду и хотя бы попытаться поступить в литературный. Чтобы сделать это, я ждала шесть лет. В Литинституте я обнаружила, что проза — не мое и романистом я не стану. Мое дело — писать сценарии и пьесы, это то, что я почему-то могу и что почему-то делает меня счастливой. И я пошла учиться дальше. То есть мой путь к профессии не был коротким, и сворачивать с него было по меньшей мере глупо.
Еще мне жаль затраченных сил, своих синяков и царапин. Это как игра на выживание, только жизнь. Ты входишь в систему и после уже не можешь спрятаться в домике или выйти на перекур.
Когда бывает совсем тяжело, я думаю: «Ну ладно. Сейчас уйду и стану барменом. Или собаководом. Или открою хлебную лавку. Да и вообще еще не поздно продолжить в офисе». И ни одна из этих мыслей не убеждает меня, я не чувствую себя способной на что-либо из перечисленного. Парадокс в том, что хаос, временами творящийся в жизни из-за моей настоящей работы, мне больше по душе, чем тот звонок рабочего телефона.
И да, иногда мне просто страшно, что я уйду и буду жалеть всю жизнь, что не дожала. Сценарист — не только человек со статуэткой или автор культового хита. Временами сценарист — и бедолага, и безработный, и неудачник. И если ты решился быть собой и следовать за чем-то без оглядки, наверное, нельзя не принимать все стороны своей большой и многогранной мечты.
История 5
Я долго не писал этот текст, потому что был в кризисе.
На повседневные задачи энергия с достаточно большим трудом находилась, а вот отрефлексировать ситуацию, находясь в ней, было то ли невозможно, то ли очень не хотелось.
Профессия продюсера вся состоит из этих кризисов. Как от них спасаться? Каждый делает это по-своему. Меня спасает кино (смотреть почему-то не надоедает), чтение нехудожественной литературы (в ней есть как минимум подобие ответов на разные вопросы), общение с дорогими мне людьми и поездки. Кроме того, энергию стоит расходовать экономно. Я когда-то хотел быть режиссером, и на ранних работах приходилось выполнять за кадром почти все творческие и административные функции. При таком количестве задач (часто — взаимоисключающих) вся накопленная за год энергия утекает за час. Поэтому все, что можно делегировать, надо делегировать. Делегирование будет, скорее всего, стоить денег. Деньги находит продюсер. Если у него их нет (у большинства продюсеров нет своих денег), он их должен найти. Найти их трудно. Пока ты преодолеваешь трудности, тебе кто-то помогает, но в основном — наоборот. Кому-то, конечно, везет, но большинство кинематографистов всю жизнь плывет против течения. В этом суть кинопроизводства — кто доплыл, тот снял.
Кроме того, нас в киношколах учат, что кинопроизводство состоит из трех этапов: препродакшн, съемочный период, постпродакшн. И почти не говорят еще о двух — о том, что до производства идет девелопмент, а после производства — прокат, и именно из них и состоит большая часть жизни продюсера. На девелопменте нет никакой ясности, а в прокате нет никаких гарантий. Поэтому самое простое в кино — это как раз кинопроизводство: творчество, логистика, понятные временные, денежные и правовые ограничения. Основную же работу продюсер делает до и после съемок в условиях полной неясности и отсутствия гарантий. То есть в условиях перманентного кризиса. При этом именно от продюсера все хотят четких гарантий и полной ясности.
В этой кажущейся бессмыслице спасает несколько мудрых мыслей, которые мне посчастливилось узнать в самом начале вхождения в профессию, даже до того:
1. Продюсер — это постоянная фрустрация. (Прочитал в 2003 году в американском
2. Концепция Долины смерти в венчурном бизнесе.
3. Продюсер должен подготовить идеальный проект и быть готовым к отказу в 100 % случаев. Не помню, кто это сказал, но я запомнил дословно и сам всем это говорю.
4. Диверсификация рисков: проектов должно быть больше чем один.
Фрустрация — это состояние, в котором ты пребываешь при несовпадении желаний и возможностей. У этого состояния есть, конечно, разные уровни, но, на мой взгляд, фрустрация — а это вовсе не приятная эмоция — прежде всего говорит о наличии цели. Есть цель — есть фрустрация, потому что путь к цели неизбежно связан с препятствиями, давлением со всех сторон, включая ожидания, критику и предостережения окружающих. Я — простой парень с проспекта Просвещения (спальный район на севере Петербурга) — хочу делать лучшие в мире фильмы. С момента, как я начал двигаться к этой цели где-то в подростковом возрасте, начались всякие препятствия, сомнения, ложно выбранные направления, неудачные попытки, плохо придуманные или плохо выбранные проекты, ошибки, неудачные партнерства и т. д. Перечислить все возможные препятствия невозможно. Очень хорошо, что я узнал про фрустрацию в начале пути, а не когда столкнулся с ней по-настоящему.
Долина смерти — в своем исконном бизнес-смысле это этап развития проекта между началом работы и выходом на точку окупаемости. Ты делаешь шаг в неизвестность, и пока ты не преодолел Долину смерти, ты не знаешь, в правильном ли направлении ты идешь, сколько уже прошел и сколько еще осталось. Про Долину смерти известно только одно: если ты остановился, не дойдя до результата, совершенно точно не будет ничего. Все успешные проекты, какие мы знаем, — это проекты, создателям которых хватило терпения не бросить, хотя здравый смысл или инстинкт самосохранения диктовали обратное. Колумб не открыл бы Америку, если бы повернул назад.