Дина Дзираева – Уйти нельзя остаться. Кризисы, выгорание, смыслы и ресурсы в кинопрофессии (страница 61)

Согласие — это канал, через который потекут наш опыт, умения и наше время, и мы доходим до точки, где эти каналы выбираются осмысленно и тщательно, потому что:

● сформировались вкусы;

● оформились представления, предпочтения и желания;

● накопился опыт — практический и эмоциональный;

● да, по-прежнему или даже сильнее — дети, жилье, счета — нужны деньги, но время и энергия теперь понимаются как не менее ценный ресурс;

● хочется сделать конкретные вещи;

● хочется соглашаться от души;

● хочется не только работать;

● стало больше требований к себе и к профессии;

● стало меньше времени, и его хочется тратить с умом.

Налево, направо или на тысячу маленьких медвежат

Этап входа, это — в среднем по палате — этап дефицита. Дефицита внимания и предложений. Мы мечтаем о востребованности. О звонках с предложениями, о содержательных рабочих контактах и вовлеченности в будоражащие воображение проекты. Шутим, что очередной звонок с неизвестного номера — не предложение банка о кредите, а звонок от Спилберга.

Но вот они приходят. Приходят звонки, внимание, предложения. А вместе с ними приходит проблема выбора и проблема перегрузки.

Мы дорвались до десерта, мало того, нам предлагают немного пожить в кондитерской. Но сколько сладкого мы можем переварить без потерь?

Мы по-прежнему привыкли говорить «да». Мы рады свершениям. Жадность, радость и всплеск адреналина в такие периоды толкают на то, чтобы переоценивать свои силы. В конце концов, думаем мы, редко проекты сходятся в активной фазе одновременно.

Но они сходятся. И случается завал, работа без сна и отдыха, штурмовщина, плавно переходящая в выгорание или отрицание.

Способность рассчитать нагрузку, распределить усилия, отложить, отсрочить, не сваливать в одну кучу, обозначить четкие временные рамки и собственные предпочтения — искусство, которое теперь придется освоить.

Как говорилось выше, в профессиональный лексикон все чаще начинает входить отказ, связанный с пониманием двух вещей:

1) часть проектов не нравится и не подходит;

2) что-то, может, и нравится, но нельзя действительно впихнуть невпихуемое. Ведь на кону, кроме прочего, стоят и репутационные риски. Набрать на радостях задач и не справиться — не так-то весело.

Обязательства

Жизнь в среднем возрасте, когда бы он ни начинался по современным меркам, связана с экспонентно увеличивающимся количеством обязательств, разнообразных обязанностей и долгов — и финансовых, и моральных. Появляются семьи, дети, кредиты и ипотеки, пожилые родственники требуют заботы. Встают доселе невиданные задачи — обустройство жилья, выбор садов и школ, медицинские заботы.

Они требуют времени, внимания и энергии, но и работа требует того же. Нет, работа требует теперь, пожалуй, еще большего внимания — мы ждем от себя точности действий, точности решений, хотим, чтобы контакты и понимание работали на нас в полном объеме. Возрастает груз ожиданий. Мы хотим движения и развития, упираемся в необходимость роста, и перед нами встает задача «раздать всем сестрам по серьгам» — и дома, и на работе. Иначе говоря, мы, как правило, действуем на грани возможного.

Многие коллеги формулируют это ощущение так: «Я должен всем что-нибудь — драфт (надо еще доработать), заявку (сочинил, но слабо, надо еще посидеть, переделать), правки (осмыслить), аннотацию (это вообще должен делать не я, но ладно). А еще — машину в ремонт, маму в клинику, ребенка в кружок, маникюр, магазин, на премьеру и к сестре полгода не доеду. Выходные? Нет, не слышали». К специфике ненормированной рабочей жизни добавляется максимальная нагрузка из других областей жизни.

Но нет худа без добра: усиливающееся внешнее давление волей-неволей заставляет задуматься об оптимизации, призывает сбрасывать балласт и держать фокус на главном, помимо выживания, вопросе: а чего при прочих равных я по-настоящему хочу?

Профдеформация, рост и подзарядка

Середина пути — пора подумать о смысле и о стратегии.

Если что-то хочется менять, то сейчас самое время. Это пора важных вопросов о рабочей идентификации, о том, где лежит фокус, стоит ли продолжать действовать по инерции. Для некоторых из нас это часть процесса, который принято называть кризисом среднего возраста.

Он характерен пересмотром привычек и автоматических реакций. Психика словно начинает просеивает собственные действия через сито. А это мое? Или уже отжившее? А вот это? Чего я хочу — денег? Какой вид топлива сейчас нужен моей системе? Нравлюсь ли я себе как профессионал?

Это тип вопросов, ответы на которые, как правило, не выдашь на-гора. Ответы вызревают, и сами вопросы служат инструментом для небыстрых, глубинных изменений.

Более того, накопившиеся к этому моменту ходы и пути, скорее всего, не захотят отпускать просто так. То, что уже построено, работает, но не удовлетворяет.

Где-то между окончанием учебы и приходом к состоянию профи мы успеваем подцепить профессиональную деформацию.

Это нормально: мы вкалывали и осваивали приемы и подходы и теперь начинаем повторяться, идти по накатанной, слишком много работать в одном жанре и в целом уставать от себя. Наши находки перерастают в авторский почерк и затем выхолащиваются. По выражению Юрия Норштейна, «прием начинает глохнуть».

Идентичность превращается в ярлычок, что, с одной стороны, удобно для профессиональной опознаваемости (он — хороший «детективщик», она — автор, пишущий мелодрамы, он снимает народные комедии, она — режиссер детского кино), но в то же время подобная отчетливость грозит стать ограничением. Это ставит, в свою очередь, новые вопросы: ломать ли внутренние и внешние стереотипы ради эксперимента и творческого расширения или двигаться в прежней колее, которая успела сформироваться и стать удобной?

Кроме того, возникает желание большего. Оно поначалу также может проявляться как смутное недовольство, ощущение «все нормально, но чего-то не хватает», как душевное брожение, вызывающее досаду.

В этой точке часто вызревает решение о дополнительной учебе, получении нового инструментария, свежего общения. Как мы сказали, приходят раздумья о смене жанрового амплуа, а иногда и желание совершить кульбит и освоить совершенно новую или смежную профессию.

Кроме того, для творческого труда важна подзарядка. Режим постоянного драйва рано или поздно сходит на нет. Чтобы писать и снимать о жизни, нужно этой самой жизнью наполняться. Мозг способен выдавать новое и свежее, когда он прочищен и заправлен топливом новых впечатлений, сменой картинки за окном или как минимум переключением на спорт и сон. Но, как сказано выше, в среднем возрасте обязательства так и стремятся вытеснить наше время для себя. Поэтому хорошо бы их культивацию превратить в осознанное усилие. «Работа не волк».

Молодые и постарше

Возраст — вещь парадоксальная. Тем более возраст в наше время, когда границы взросления отодвинулись далеко за двадцать, а границы старения — еще дальше. Возраст давно перестал быть синонимом болезней и дряхления, мы уже существуем в культуре, где люди сорока, к примеру, лет выглядят сущей молодежью по сравнению с поколением наших родителей. Да и не только выглядят. Но тем не менее мы взрослеем.

В киноиндустрии с этим связаны разные, порой противоречивые ощущения.

Молодых здесь, как правило, «выжимают», ведь все креативные индустрии любят молодую кровь за энтузиазм, возможность мало платить и актуальность, которую они приносят с собой. Работа с ними — это язык, который другим поколениям сложно имитировать, это темы, которые непонятны за границами поколенческого круга, это новый тип восприятия мира, который лучше всего описывается именно его носителями. Словом, свежая кровь и есть свежая кровь.

Но вместе с тем творческая и ремесленная зрелость достигается годами практики и опыта — и этого тоже не отменить. У молодости есть драйв и горение, у старшего поколения — опыт, глубина и способность видеть то, что при отсутствии опыта видеть невозможно.

Так, индустрия ценит молодых за актуальность и силы. В то время как у опытных и проверенных есть возможности воплощения проектов, ведь идея и фактура ничего не стоят без знаний о том, как их можно реализовать. Прямо как в известной эпиграмме: «Если бы молодость знала, если бы старость могла».

В этом смысле, как кажется, эйджизм, свойственный ряду других профессий, не главная проблема киноотрасли: она в равной степени прагматична и по отношению к молодежи, и по отношению к давно работающим. Если вы можете предложить ей что-то ценное, индустрия начинает обращать на вас внимание и налаживать контакты.

Свобода

На середине пути мы формулируем, что для нас лично означают такие важные категории, как удовлетворение, счастье, комфорт, благополучие. К этим, с одной стороны, философским, а с другой — весьма практическим категориям относится и свобода.

Что такое свобода в профессиональном плане? Или наоборот: что дает нам профессия в плане свободы? На эти вопросы нет типовых ответов. Это скорее вопросы-гонцы, возвещающие о том, что психика трудится, прокладывая рельсы для движения в ближайшие годы.

Ответы могут включать в себя, например, такие предположения:

● Свобода как возможность меняться. Ценность гибкости, позволения себе эксперимента, игры со своей рабочей идентичностью. Переучиться на мультипликатора? Уйти в геймдев? Перекочевать в театр? Попробовать снять сериал на айфон? Начать преподавать детям?