Дина Ареева – Разведенка с прицепом (страница 4)

Возле стола Дамлы стоит Дамир и смотрит на Лале, которая сидит за столом в кресле. Она безмятежно улыбается, запрокинув голову, и не подозревает, с кем сейчас говорит. Как и Дамир не догадывается, что перед ним его дочь.

— Куда сначала, господин Батманов, в дизайнерский цех или в пошивочный? — спрашивает помощница Марина, которая проводит короткую экскурсию нашей делегации. Мне и моим директорам.

Марина из штата Каана Озтюрка, бывшего владельца фабрики. Я не та метла, которая метет по-новому, и прекрасно отдаю себе отчет, что рядовые работники фабрики не виноваты в ее банкротстве.

Даже продажники ни при чем, фабрику угробил сам Каан. Мы с аудиторами несколько месяцев изучали документы и пришли к выводу, что топ-менеджмент честно предупреждал владельца о последствиях выбранной им стратегии. И неоднократно предлагали очень грамотные выходы из создавшейся ситуации.

Но похоже Каан был решительно настроен фабрику утопить и принимал управленческие решения одно провальнее другого. Так что теперь, когда фабрика наконец избавилась от своего владельца, я не вижу необходимости в радикальной смене персонала. По крайне мере вот так сразу, с плеча рубить точно не намерен.

Я хочу присмотреться. Познакомиться с руководящим составом лично. Люди не должны терять работу только потому что фабрику купил иностранец. Своему бы такое простили, мне точно не простят. А набирать новых все равно придется из местных.

Поэтому пока все остаются на своих местах, тем более Марина, которая хорошо знает оба языка — и турецкий, и мой родной. Я в турецком все еще плаваю, хотя учу его сколько лет.

— К дизайнерам, — киваю решительно и сам распахиваю двери департамента, где трудятся главные люди на производстве — создатели коллекций.

Для меня до сих пор загадка, как можно постоянно изобретать что-то новое. Мне кажется, все уже давно придумано и изобретено, особенно в одежде. Поэтому дизайнерский цех для меня место, где творится настоящее священнодействие.

Каково же мое удивление, когда вместо дизайнеров, корпящих над эскизами, я обнаруживаю маленькую девочку. Она сидит за столом главного дизайнера и увлеченно закрашивает фломастером нечто бесформенное на листе бумаги формата А3.

— Это что такое? — показываю на ребенка. — Что она здесь делает?

— Это Лале, — улыбается Марина, и меня это почему-то начинает раздражать.

Меня не воспринимают всерьез? Очень зря. Глубоко вдыхаю и повторяю на выдохе.

— Я не спрашиваю, как ее зовут. Я спросил, почему она здесь?

Девочка спрыгивает со стула и подходит ближе. Внимательно разглядывает. В направленных на меня снизу вверх темных глазах ни капли страха. Скорее, любопытство.

В сравнении со мной она кажется совсем крошечной. Даже на миг кажется, что это кукла. Из качественных материалов, изготовленная в полный рост кукла.

Волосы спускаются на плечи кудрявыми локонами такого золотистого оттенка, какие я видел только у кукол. И реснички длинные черные. И глаза блестящие как маслины.

Девочка хлопает ресницами, и я вздрагиваю от неожиданности. Черт, нельзя так, это все-таки живой ребенок.

— Я Ла-ле, — говорит девочка по слогам. А дальше я чуть не падаю, потому что она говорит на нашем родном с Мариной языке. — Я тут лаботаю.

— Что? — переспрашиваю и наклоняюсь, чтобы лучше слышать. Для этого складываюсь практически вдвое. — Что ты здесь делаешь?

— Лаботаю! — повторяет девочка. Ей явно не нравится, что я такой тупой и не понимаю с первого раза.

— Лале дочь первой помощницы главного дизайнера, — негромко рассказывает Марина. — Ясемин часто берет ее с собой. Мы все ее обожаем!

В мозгу срабатывает тумблер, внутренний взор опаляет вспышкой. Резко оборачиваюсь.

— Как зовут маму, говорите? Ясемин?

С моей стороны это непростительная слабость и блажь. В Турции Ясемин очень распространенное имя. Но разве может быть такое сходство случайным?

Марина испуганно моргает, а я приседаю перед девочкой. Появляется непреодолимое желание попробовать наощупь золотистый локон. Может он искусственный? Кукольный… Но тут же подавляю идиотские порывы.

Я не стану пугать ребенка только потому, что ее маму зовут Ясемин.

— Кто твоя мама, Лале? — спрашиваю по возможности мягче. Ну как умею, конечно. Эта опция у меня не слишком востребована.

Но ребенок непонятно по какой причине опасности во мне не видит никакой. Наклоняется ближе и доверительно шепчет:

— Яся. Моя мама — Яся.

Затем неожиданно вскидывает руку и кричит, развернувшись вполоборота:

— Мама! Мамочка! Тут тебя дядя хочет! Класивый!..

Поворачиваю голову вслед за девочкой и словно проваливаюсь в колодец, где нет дна, а значит можно лететь целую вечность.

Потому что встречаюсь с глазами, которые больше и не надеялся увидеть…

Глава 3

С колотящимся сердцем наблюдаю, как Дамир разговаривает с Лале, не подозревая, что это его родная малышка. В груди жжет, в голове сплошной гул. Это нереальная, сюрреалистичная картинка. Дамир так близко, в каких-то десяти шагах, и в то же время так далеко, что не дотянуться.

Пальцы дрожат, хватаюсь за край перегородки. Дамла оборачивается и смотрит на меня с удивлением и немного с тревогой.

— Ясемин, чего ты остановилась? Ты в порядке?

— Н-ничего. Я в порядке, — быстро киваю, не в силах оторвать глаз от отца своего ребенка.

Ладони вмиг становятся липкими, незаметно вытираю их о платье. Делаю неглубокие вдохи, пытаясь подавить беспокойство, которое грозит не просто захлестнуть меня, а утопить. Прямо здесь, не сходя с места.

Это тот самый момент, которого я одновременно и боялась, и жаждала. О котором мечтала, ворочаясь от бессонницы. Который представляла в мельчайших подробностях. Момент, когда наши пути пересекутся, и Дамир наконец-то увидит свою дочь.

Жадно наблюдаю, впитывая каждую реакцию Дамира, когда он наклоняется к Лале, знакомо прищуривается, чтобы лучше слышать малышку. На его губах играет легкая улыбка, и у меня сердце щемит при виде его выражения лица.

Ему интересно то, что говорит Лале, а дочка совсем его не стесняется. Хотя о чем я, это же Лале!

Неужели он не заметил? Неужели не узнал?

Мы с ней так похожи, она моя маленькая копия. Или он совсем меня забыл?..

Ноги подкашиваются, слабеют, хочется сесть на пол прямо здесь. Неужели я не оставила никаких следов ни в его памяти, ни в его душе?

Лале сползает со стула, огибает стол и подходит к Батманову. Бесстрашно задирает голову и смотрит на папу, о котором столько мечтала!

На глаза наворачиваются слезы, и я быстро вытираю их, не желая привлекать к себе внимание. Дамир садится на корточки, взмахивает рукой, и я вижу на безымянном пальце блестящий ободок.

В груди проворачивается кривой нож, тупое ржавое лезвие расковыривает старые раны, которые сразу начинают кровоточить. А ведь я думала, что все зажило и зарубцевалось! Но нет, они всего лишь покрылись плотной коркой, которую оказалось так просто сковырнуть одним движением руки.

Дамир говорит с девочкой, не подозревая, что эти глаза, эта улыбка принадлежат ребенку, о существовании которого он никогда не знал. Хочется крикнуть об этом, открыть правду, но я не могу, не имею права. Обручальное кольцо на его руке запечатывает мой голос не хуже заклинания злой ведьмы.

Ноющая боль в груди заставляет наклониться вперед в надежде хоть немного ее облегчить. Молча смотрю, как Дамир, сидя на корточках перед дочкой, слушает ее болтовню. Что-то говорит в ответ.

Каждое слово, каждый жест напоминает о том, что у нас могло бы быть, и о том, что мы потеряли. Тоска, сожаление и печаль накатывают волнами, разбиваясь о мое сердце как о скалистый берег.

Я так хотела бы, чтобы он знал о Лале, чтобы он стал частью ее жизни, но Дамир уверен, что между нами ничего не было. Наш брак оказался фикцией, он продержался всего лишь месяц. Я так и не успела стать Батмановой. Зато настоящей Батмановой стала Жанна и остается ею уже целых пять лет.

Вот он, настоящий брак. Не фиктивный, на бумаге, а такой, в котором мужчина и женщина живут вместе. Когда между ними есть любовь, секс, и от этого рождаются дети.

Лале — случайность, о которой Дамир даже не помнит. Поэтому она моя дочь, только моя.

Тем временем дочка поворачивается в мою сторону, ее глазки вспыхивают.

— Мама! Мамочка! Тут тебя дядя хочет! Класивый!..

Не могу не улыбнуться высокой оценке, которую Лале поставила отцу. Мало кто удостаивается такого звания, даже дядя Эмир у нее всего лишь «холосый», «класивые» только Атеш и Доган. Вот теперь еще Дамир…

Наши взгляды встречаются, и из воздухе стремительно исчезает кислород. Я стараюсь дышать часто, глубоко, но легкие словно закупорены.

— Яся? — Дамир делает шаг навстречу, и я беспомощно хватаюсь за Дамлу, чтобы не упасть. — Ясечка…

Распахиваю глаза и трясу головой, просительно глядя во все такие же любимые глаза.

Не надо, нельзя. Моя жизнь только наладилась, только успокоилась. Не надо врываться в нее разрушительным ураганом, сметая все, что я так старательно и долго выстраивала эти пять лет без тебя.

Второй раз я так не смогу. Не выстою, сломаюсь.

Потому что ничего еще не истлело. И ничего не прошло.

Я и верю, и не верю. Яська моя…