Дина Ареева – Разведенка с прицепом (страница 25)

— Помирить пытаюсь, да, — кивает, наклонившись вперед и упираясь руками в бортики беседки. — А вот что касается Афры… Не знаю, что она рассказала Омеру, но готов поклясться, Ясемин, что у нас с ней ничего не было. И не связывало. Никогда. Возможно, у нее был ко мне определенный интерес в нашей юности. Но поверь, в Стамбуле и за его пределами достаточно красивых женщин, чтобы я останавливал свой выбор на троюродной сестре. Пусть даже в качестве любовницы.

Меньше всего я мечтала выслушивать интимные откровения от мужчины, который вдвое старше меня. Вот вообще не мечтала.

И тем не менее Эмир продолжает говорить, а у меня нет другого выбора. Приходится слушать и при этом не делать вид, что готова от стыда провалиться сквозь землю.

— Я уже говорил тебе, что у меня есть внебрачные дети. Они старше Догана, у них разные матери. Но это было до Нурай. Я тогда не понимал, что такое семья, долг перед ней. И что нельзя унижать жену детьми на стороне. Мои сыновья знакомы со своими единкровными братьями, но они не общаются. Афра всегда была взбалмошной, непокорной, своенравной. Среди нашего круга было немного желающих на ней жениться, потому и выбрали Омера. Но я вот что тебе скажу, Ясемин. Мужчина, которого нельзя назвать зеленым мальчишкой, в состоянии посчитать по срокам, когда у его жены должен родиться ребенок. Близнецы у Афры родились в срок, но это было на седьмом месяце после свадьбы, и они не выглядели недоношенными. Омер как минимум должен был задуматься, а не ждать двенадцать лет. И тем более ему не стоило тебя во все это впутывать, — заключает Омер, и я только беспомощно закрываю и открываю рот.

Снова все с ног на голову. Эмир Дениз верный муж? Да нет же, он сам сказал, что в Стамбуле много красивых женщин, и ему есть из кого выбрать.

— Я пойду поговорю с Омером, — Эмир закладывает руки за спину. — И ты иди в дом, здесь становится прохладно, ты простудишься.

Прохладно? Ничего подобного. Наоборот, сегодня тихий и теплый вечер. Может, он не хочет, чтобы я оставалась здесь одна?

— Если вы не против, я еще здесь посижу, Эмир-бей, — бормочу просительно. Он сдержано кивает и идет в сторону дома.

Не проходит и пяти минут, как на дорожке, ведущей к дому, появляется Атеш.

— Ясемин, вот ты где! А я тебя искал, — подходит к беседке. — Папа сказал, что ты здесь сидишь, я попросил принести нам чай. Или я тебе помешаю?

— Ну что ты, ты мне никогда не мешаешь! — поспешно останавливаю парня, который готов уйти по первому же моему требованию. — Проходи, садись.

Приносят чай с пахлавой. Дразнящие ароматы достигают обонятельных рецепторов, и я обнаруживаю, что проголодалась. Атеш садится напротив, и мы некоторое время молча пьем чай. Но долго молчать у меня не получается.

— Атеш, ты же знаешь своих братьев, — спрашиваю парня, — единокровных?

— Да, знаю, — отвечает он, — отец знакомил нас с Доганом. Наверное, хотел, чтобы мы общались, но с дружбой у нас не сложилось. Несмотря на все его старания.

— Почему? — и я правда не понимаю. — Вы с Доганом ревнуете отца к его старшим сыновьям? Но ведь эти отношения у вашего отца были до вас.

— Нет, — качает он головой, — наоборот. Это не мы ревнуем, Ясемин. Мы с Доганом законные наследники, а их отец официально не признавал. Он помогал финансово, помог каждому открыть свой бизнес, но в завещание он их не вписал. И мне не нравилось, что каждый раз, как мы встречались, об этом непременно заходил разговор.

— Разве вы с Доганом в этом виноваты? Пусть бы тогда обижались на Эмир-бея.

— А как ты относишься к сыновьям господина Оздена? — вдруг спрашивает Атеш. — Тебе же обидно, что отец предпочел их, а не тебя?

Упс. Хороший вопрос. С учетом, что они не его сыновья, то как я могу относиться?

— У меня нет на них обиды, Атеш, — я говорю абсолютно искренне. — Они не могут отвечать за своих родителей. А вот Омера я сознательно вычеркнула из жизни.

— Знаешь, Ясемин, это самое неблагодарное дело, судить со стороны. Я уверен, что у твоего отца были причины вас оставить. Он мужчина, он талантливый отельер. Ты знаешь, как вырос доход с отеля, которым управляет Омер-бей? Твоей матери стоило не упираться, а приехать жить сюда.

Слушаю молча. Лично я считаю, что ничего бы не изменилось. Если родителям Афры надо было поженить их с Омером, то ни мама, ни я не стали бы для них существенным препятствием.

— Я знаю, что у моего отца были женщины кроме мамы, — вдруг признается Атеш, — и я мог бы осуждать его за эти связи. Но мама слишком долго болела, она сама просила его найти себе женщину. Я слышал их разговор. И я не позволяю себе злиться на отца, в конце концов, это можно считать последней волей матери.

— Ты прав, Атеш, — говорю задумчиво, — состояние Нурай в последние годы сделало Эмира вдовцом при живой жене. Так что вряд ли у кого-то повернется язык его осуждать.

— Я тоже считаю, что тебе стоит согласиться на предложение дяди Омера, — тихо говорит Атеш. — Ты просто не представляешь, как круто изменится твоя жизнь, когда ты согласишься.

Растерянно киваю. Все бы ничего, если бы я не понимала, что Атеша попросили меня уговорить. И он справляется пока достаточно посредственно.

Глава 18

Я торчу в Стамбуле пятый день, а увидеться с Ясей так и не получилось. Я у нее по прежнему в черном списке. И если поначалу была стопроцентная уверенность, что это ошибка, то сейчас появляется нехорошее предчувствие, что все не так просто.

Конечно, первым делом я поехал в дом к Эмиру Денизу. Но только успел свернуть на нужную улицу, как мне тут же преградили путь два здоровых и крепких бодигарда.

— Остановитесь, бей. Господа Денизы не принимают, — с каменным видом заявил первый.

— А я не к Денизам. Меня зовут Дамир Батманов, мы знакомы с Эмир-беем. Мне нужна его гостья, Ясмин, она у меня работает, — попытался объяснить. Но кто-то когда-нибудь пытался объясняться с бетонными трехметровыми заборами?

Результат тот же.

— В семье горе, господин Батманов, — монотонно проговорил второй. — У нас в такое время не принято никого беспокоить.

Вот так. Сразу дал понять, что я из «понаехавших», которые лезут со своими правилами в чужой монастырь. И безусловно доля истины здесь есть. В Турции очень серьезно и ответственно относятся ко всему, что касается семьи, включая самый широкий круг родственников. Особенно к свадьбам и похоронам.

Еще оба эти бетонных забора дали мне ясно понять, что если я продолжу вламываться в известный и уважаемый в Стамбуле дом, то никто не постесняется вызвать полицию. И в том, что полицейские будут на стороне охраны, я нисколько не сомневаюсь. Причем самого Эмир-бея в известность ставить и не подумают, поэтому пришлось поменять тактику.

Я позвонил Каану. Он с сыновьями Дениза в дружеских отношениях, и я попросил, чтобы он помог мне встретиться с Ясей. Но и здесь встретил прямой и неприкрытый отпор.

— Ты в своем уме, Дамир-бей? — Каан не скрывал возмущения. — У людей горе, в такие дни их нельзя тревожить и беспокоить. Это могут делать только бессовестные и неблагодарные. Ты хочешь, чтобы меня тоже таким считали?

— Я понимаю, друг, — изобразил я покорность и понимание, — но и ты меня пойми. У меня безвыходное положение. После похорон прошло уже десять дней, Нурай не родственница Ясмины. Что плохого, если она мне просто позвонит или мы ненадолго встретимся и поговорим? У Ясмины еще две недели отпуска, а я уже тут торчу почти неделю. Если я еще задержусь, моему бизнесу придет конец. Тебе ли не знать, сколько внимания требует фабрика? Она уже горела, кто знает, что там сейчас происходит в мое отсутствие? И как я могу в такой ситуации думать о расширении бизнеса и покупке отеля?

Я, конечно, солгал без зазрения совести, причем не один раз. Во-первых, я не собираюсь покупать никакой отель.

Во-вторых, фабрика под полным моим контролем — видеокамеры в онлайн режиме никто не отменял. Равно как и дистанционные планерки и заседания. Благо, современные технологии позволяют даже создать мою проекцию на совещаниях, сидящую в директорском кресле во главе стола. Если конечно это кому-то понадобится. Пока что обходимся большим монитором на стене моего кабинета и конференц-зала.

И в-третьих, я не собираюсь ни о чем разговаривать с Яськой. Хотя нет, здесь я как раз не соврал. Встреча наша будет недолгой, зато содержательной. А потом я просто увезу ее вместе с маленьким тюльпанчиком Лале в Измир, в свой дом.

Ладно, можно пока к тете Фирузе. Если мне нужно проделать все то, что должен проделать мужчина, который ухаживает за девушкой, я готов. Лишь бы только на моих глазах. Потому что с тетей Фирузе я уже все порешал.

Она сдала мне отдельный флигель, который стоит на заднем дворе ее дома. Я подозревал в доброй старушке акулью деловую хватку, и она не подвела. Взяла оплату на полгода вперед, и со дня на день я туда завожу строительную бригаду.

Хоть тетя Фирузе и утверждает, что там есть все, пригодное для жизни, но до меня там никто не жил, кроме ее котов. А стандарты уровня жизни, к которым привык Дамир Батманов, скажем так сильно отличаются от стандартов, к которым привыкли коты тети Фирузе.

При мысли о Лале каждый раз странно щемит в груди. Ладно Яся, у меня от одного ее имени в голове сплошной туман как у голодающего при виде свежевыпеченной булочки. А тут ребенок, даже не мой. А меня так торкает…