Дина Ареева – Любовь не для заучек - Дина Ареева 1 часть (страница 30)

— Может мне не идти, Лин? — спрашивает в сотый раз, заглядывая в зеркало.

— Как хочешь, мамуль, — демонстрирую сдержанное участие. — Но если тебе интересна эта вакансия, почему не сходить?

Слишком настаивать не спешу, чтобы не вызвать лишних подозрений. И как только она уходит, достаю телефон и набираю Григория.

— Здравствуйте, Григорий Константинович. Это Ангелина. Мне очень, очень надо знать, где лежит Демьян. Пожалуйста! — быстро тараторю и слышу в трубке тяжелый вздох.

— Ангелинка, я вижу, что это ты. Ты ставишь меня в неудобное положение...

— Знаю, — перебиваю его, — мама просила вас ничего не говорить. Но я вас не выдам, клянусь. Она и не узнает, я только проведаю его, и все. А если что, скажу, мне его друг рассказал, Артур. Мы с ним знакомы, не подумайте ничего, у меня просто нет его телефона.

— Ох, Ангелина, подводишь ты меня под монастырь, — ворчит в трубку Григорий, но называет клинику и номер палаты.

Это частная клиника в центре. Беру такси и еду, без всяких передач, соков и апельсинов. Не думаю, что это сейчас нужно Демьяну.

Выскакиваю из такси, влетаю в двери, но на пороге торможу. Меня же могут не впустить, такую взмыленную и запыхавшуюся. Оглаживаю волосы, расправляю подол платья. Делаю вдох и вхожу в холл.

— Я к Каренину в шестнадцатую палату, — говорю на ресепшене с как можно более невозмутимым видом и поворачиваюсь к лестнице.

— Простите, а как вас представить? — спрашивает девушка-администратор.

— Я его знакомая, Ангелина, — говорю, стараясь унять учащенное сердцебиение. На всякий случай улыбаюсь, хоть и выглядит это со стороны довольно глупо.

— Надевайте бахилы, я вас провожу, — говорит админ.

Натягиваю бахилы поверх босоножек, и мы поднимаемся на второй этаж. У двери с номером шестнадцать я невольно останавливаюсь и прижимаю руки к груди. Боюсь, что сердце сейчас выпрыгнет из-за ребер и поскачет по больничному коридору.

— Демьян, к вам пришли, — администратор стучится, затем распахивает дверь передо мной, — проходите, Ангелина.

Вхожу как в воду ныряю. Темную и глубокую, точно как та, по которой мы плыли с Демьяном после дня его рождения.

— Привет, — стараюсь казаться непринужденной и даже улыбаться, но когда вижу его, лежащего на кровати с заостренными выступающими скулами и бескровными губами, выдержка мне изменяет.

Руки приходится сцепить в замок, чтобы не тряслись. Губу закусить, чтобы не подрагивала.

На похудевшем лице глаза вспыхивают как молнии. Демьян приподнимается на локте и вперяется в меня ненавидящим взглядом.

— Зачем пришла? Чего смотришь, убогая? Я спрашиваю, зачем приперлась?

— Демьян, я... — сглатываю подкативший к горлу ком и едва успеваю увернуться от чашки, которую в меня запустил Каренин.

Чашка со звоном разбивается о белую плитку.

— Пошла вон! Я сказал, нахер пошла отсюда. И чтоб я тебя больше не видел!

Вслед за чашкой летит стакан. Я отскакиваю в сторону, и его постигает судьба чашки. Каренин свешивается с кровати, упираясь руками в пол.

— Уходите! — администратор буквально выталкивает меня из палаты. — Да идите уже, Господи, вы же видите, как он нервничает. Демьян, Демьян, успокойтесь, все хорошо, она уже ушла. Что вы делаете, лягте обратно на кровать! Давайте я налью вам воды... Уйдите же!

Это снова мне.

Выпадаю в коридор, мимо меня в палату вбегают медработники. Иду и реву, размазывая слезы по щекам. А перед глазами стоит перекошенное от злости лицо Каренина.

За что он так со мной? Что я ему сделала?

Дома тоже реву весь вечер, не обращая внимания на мамины уговоры и расспросы.

Он правда считает меня виноватой? Но в чем?

Он ведь даже ничего не сказал, просто прогнал.

Я пролежала в полной прострации три дня, мама уже собиралась везти меня в больницу. Как тут новостные каналы взорвала информационная бомба.

Арестован Геннадий Вишневский за покушение на Демьяна Каренина. По его заказу была повреждена тормозная система автомобиля Демьяна. По завещанию Каренин должен был вступить в наследство, а Вишневский как его опекун решил присвоить наследство себе.

Эта новость поражает меня не меньше, чем полные ненависти глаза Демьяна.

Он знал, что я ни при чем. Я ведь думала, что он не справился с управлением, а у него были повреждены тормоза. Водитель не может этого не знать, какая тогда причина его ненависти?

Но мне не суждено больше узнать даже о том, в больнице Демьян или дома. Вечером приезжает Григорий с ошеломляющей новостью — Анна Вишневская подала на развод, выставила дом на продажу, а персонал уволила.

— Ей теперь придется на всем экономить, чтобы поставить сына на ноги, — говорит Григорий Константинович, сидя у нас на кухне. — Этот пиздюк Геннадий грабил ее без зазрения совести.

— Гриша! — мама с упреком смотрит на мужчину и показывает глазами на меня.

— А что я такого сказал? — удивленно вскидывается тот. — Или Ангелинка не слышала слова «пиздюк»? Ты лучше скажи ей новость.

— Какую новость? — спрашиваю настороженно.

— Мы подали заявление в ЗАГС, — отвечает Григорий, не дав маме открыть рот. — Так что твоя мама можно сказать, невеста.

Два месяца спустя

Я больше ничего не знаю о Демьяне. В универе начались занятия, но узнать мне не у кого. Я в первый же день подстерегла Артура, чтобы спросить, но он только хмыкнул свысока.

— А я откуда знаю, что там с Демьяном? Мы с ним больше не друзья. По твоей же милости. Ну подумаешь, трахаться захотел! А ты не видела, что я бухой? Надо было бежать и ябедничать. Теперь Демон меня знать не хочет. Он вообще никого видеть не хочет, насколько я знаю.

Спорить с таким бесполезно, поэтому больше к нему не подхожу. У нас лекции в разных корпусах, так что мы даже не пересекаемся.

Мама с Григорием поженились, он сейчас живет у нас, пока в его квартире идет ремонт.

Сегодня дома только мы с мамой. У нее выходной, Григорий поехал к себе проследить как кладут кафель. Я пришла из универа, и мы собираемся обедать.

Звенит домофон, мама включает динамик, и я слышу ее непривычно сухой голос.

— Не уверена, что это нужно, Анна Александровна.

— Пожалуйста, Лидия, — звучит из динамика вымученное, — впусти меня. Умоляю...

У меня чуть вилка не выпадает из рук. Выползаю из-за стола, выхожу в прихожую, и когда вижу Вишневскую, внутренне ахаю.

В кого превратилась за такой короткий срок эта холеная ухоженная женщина? От яркой внешности не осталось и следа, лицо осунулось, под глазами пролегли темные круги.

Волосы тусклые, стянуты на затылке в гульку. Но главное, глаза. Если раньше они ярко блестели, то сейчас ее взгляд потухший и усталый.

— Спасибо, что впустила, Лида, — говорит она просто и смотрит на меня. — Я пришла к тебе Ангелина.

— Я... Слушаю вас, — лепечу, потому что сердце сжимают щупальцы страха. И предчувствия меня не обманывают.

Вишневская внезапно бухается на колени и хватает меня за запястья.

— Спаси моего сына, Ангелина, — она некрасиво кривит лицо, по которому бегут прозрачные струйки, — прошу тебя. Спаси его.

— Что... что с ним? — мой голос срывается, получается сипло и отрывисто.

— Он не хочет жить! — женщина передо мной заходится в рыданиях, и мы с мамой обе бросаемся к ней, чтобы поднять.

Усаживаем ее на пуфик. Мама бежит за сердечными каплями, я присаживаюсь на корточки.

— Прости меня, детка, — шепчет она, вытирая слезы, — я столько гадостей тебе наговорила. Я же не знала, не знала. Думала, он тебя правда виноватой считает, пока Геннадия не забрали...

— Он считает, — говорю ровным голосом, — и ненавидит. Я была у него в больнице, он меня выгнал.

— Знаю, детка, знаю, — качает головой Анна, — только дело совсем не в этом. Он просто... Просто не хотел, чтобы ты его видела таким, понимаешь? Он и сейчас не хочет. Но я слышу, как он тебя во сне зовет.

Грудь сдавливает тисками. Демьян зовет меня, я прихожу к нему во сне. Он ведь тоже, тоже мне снится...