Дина Ареева – Игры мажоров. "Сотый" лицей (страница 29)

При одном воспоминании о Никите холод внутри сменяется горячей волной. Как же мы целовались с ним! Я сама к нему потянулась, когда услышала, что он не сын Топольского.

Никита рассказал, как нашел обрывок письма, который его дед — получается, приемный — писал своему зятю, Андрею Топольскому. И где сказано, что Никита им неродной.

Я даже не дослушала, обняла и прижалась губами к его губам. Пришлось на носочки вставать, чтобы дотянуться, Никита выше меня на полголовы.

Он моментально включился. Мы больше не танцевали, мы целовались как одуревшие. Никита первый одумался, в любой момент мог кто-то войти и нас увидеть.

— Маша, пойдем в машину, — сипло прошептал он над ухом, и я еле нашла силы, чтобы кивнуть.

Я села рядом с ним на переднее сиденье. Он всю дорогу держал меня за руку, а второй вел машину. Остановился подальше от дома под деревьями, чтобы не было видно, и мы снова целовались.

— Пойдем назад, — прошептал он, сжимая мои колени. Я отчаянно мотнула головой, потому что мне очень хотелось пересесть на заднее сиденье. Позволить ему…

Но нет. Внутри звенели звоночки, и я из последних сил сопротивлялась. Сама даже не знаю, почему. Я очень боялась, что Никита рассердится, но он понял. Только поцелуи стали продолжительнее и глубже. Мы чуть не задыхались оба.

— И какое же счастье ты продаешь, девочка? — слышу громкий мужской голос.

Распахиваю глаза. Возле меня стоит машина — огромный внедорожник. Стекло опущено, а из окна меня разглядывает мужчина, и сразу возникает ощущение, что я смотрю кино про Джеймса Бонда. Дорогая машина, дорогие часы, дорогое пальто. И сам он чем-то на последнего Бонда похож.

Внезапно понимаю, что слишком долго его рассматриваю, и смущенно отвожу взгляд.

— Самое лучшее, — спешу ответить, — которое подходит только вам.

— Откуда ты знаешь, какое мне подходит? — он удивленно поднимает брови, а я почему-то смотрю на его руки, которые лежат на руле.

— Так вы же сами выбираете, — пожимаю плечами. — Какое выберете, такое я вам и продам.

— А гарантийный срок у твоего счастья какой? — щурится он, и я не понимаю, он шутит или злится.

— Гарантия — год, — брякаю прежде, чем успеваю придумать ответ.

— Ну хорошо, — мужчина улыбается, а мне становится от этой улыбки не по себе, — давай свое счастье. Только смотри, не обмани.

И протягивает мне купюру.

Беру на автомате, потому что не могу прервать зрительный контакт. Сама на себя злюсь — подумаешь, проезжал мимо, вот пускай и дальше едет, быстрее будет дома.

Светофор сменяется зеленым, стекло поднимается, и внедорожник трогается с места. Я зачем-то смотрю вслед, пока он не исчезает в плотном автомобильном потоке.

Ощущение такое, будто меня выпили вампиры. Еще какое-то время стою, тупо глядя на проезжающие авто, а потом только догадываюсь посмотреть на купюру.

Сто долларов. Он дал мне сто долларов? Он больной? Или перепутал?

Первым порывом хочется броситься вслед и вернуть купюру. Наверняка он перепутал. Представляю, как он меня будет вспоминать!

Но догнать «Бонда» получится только, если я сумею взлететь. Так что можно идти домой — задание на сегодня выполнено.

Поспешно прячу деньги в рюкзак. Размахивать стодолларовой купюрой в центре столицы не лучшая идея. Бросаю последний взгляд на поток машин и иду к переходу, чувствуя себя полным дном. Днищем.

Глава 18.1

Весь вечер и утро у меня не шел из головы этот странный «Джеймс Бонд». Вроде чужой незнакомый мужчина в дорогом автомобиле, ничего особенного. Но что-то будто царапает изнутри, не дает выбросить его из головы, вселяет тревогу.

Правда, стоит в лицее увидеть Никиту, вмиг все, что не касается нас с Топольским, улетучивается из головы без следа.

Сегодня последняя пара — физкультура, наш класс сдает нормативы по плаванию. Я в спецгруппе, нас три человека, и я в очередной раз тихо радуюсь своему диагнозу. Потому что вообще не умею плавать.

Спецгруппа — я, Севка и еще одна девочка. Мы с Голиком очкарики, а почему освобождена Мальцева, я не спрашивала. Мне все равно, если честно.

Занятия в спецгруппе означают, что мы должны переодеться в спортивную форму и сидеть на скамейке возле бассейна. Не понимаю, почему нас просто нельзя отпустить домой. Смысл сидеть два часа и пялиться на одноклассников?

С другой стороны, Никита будет со всеми сдавать норматив, и я понимаю, чего боюсь. Я боюсь увидеть его без одежды, сама мысль об этом заставляет задыхаться и бросает в жар.

Алька уходит в душевую, а я переодеваюсь в шорты и футболку и жду ее в раздевалке. Из соседней раздевалки показываются Милка с Алисой.

Невольно окидываю взглядом Милену. Та ведет себя так, будто она на Мальдивах, а не в плавательном бассейне. У Милки настолько сногсшибательный вид, что мне сразу хочется забиться в самый дальний угол, и чтобы меня никто не видел.

Она знает, как выглядит. Улетная фигура, свежий загар — наверное, не вылезает из солярия, вряд ли до октября сохранился бы летний. У нее очень красивый купальник, правда, ощущения, что как будто его на ней и нет.

Даже Алиска рядом меркнет, а она тоже очень годно смотрится. Я смотрю на Милену и понимаю, что Никита видел ее совсем без… что они…

Становится совсем плохо, даже очки запотевают. Милка смотрит в упор, и по ее губам ползет змеиная улыбка.

— Чего уставилась, Заречная? — говорит с насмешкой. — Ты еще не поняла, что тебе надо отвалить от Никиты?

Облизываю пересохшие губы, хотя в раздевалке достаточно влажно.

— Я не…

— До тебя не дошло, что он просто развлекается, Заречная? Поиграется и надоест. Посмотри на себя, ты правда на что-то надеешься? — перебивает она меня.

Я хочу ответить, но только шумно сглатываю, а Милена уже разворачивается и идет в душевую, покачивая бедрами.

Не поднимая глаз на Альку, прохожу через душевые в бассейн. Настроение падает до нуля. Наши поцелуи с Никитой теперь кажутся чем-то нереальным. Может, они мне приснились? Как он мог повестись на меня после роскошной Милки?

Стараюсь не вертеть головой по сторонам, но глаза сами выискивают в толпе знакомую фигуру, и в висках начинает пульсировать кровь.

Все еще хуже, чем я думала. Никита не просто лучший, он идеальный. По нему легко можно изучать анатомию. И хоть качок Ляшко тоже рельефный, рядом с Топольским он выглядит как трактор рядом с люксовым автомобилем. Таким, к примеру, в котором ехал вчерашний «Бонд»…

Опять он некстати вспомнился. Я даже головой мотнула и постаралась забиться на самую дальнюю скамейку.

— Заречная! — кричит физрук. — Иди сюда, будешь мне помогать.

Иду к бортику, а сама мысленно умираю, представляя Никиту с Миленой. Спотыкаюсь и чуть не падаю, меня вовремя подхватывает физрук.

— Смотри под ноги, Заречная! — ворчит он, а я не могу дышать, потому что Милена походит к Топольскому и с улыбкой с ним заговаривает.

Не только заговаривает. Проводит рукой по резинке шорт, касается живота. И меня будто молнией пронзает. Зачем я это увидела?

Никита ловит ее за запястье, отводит руку в сторону и бросает быстрый взгляд в мою сторону. Торопливо отвожу глаза, но поздно. Топольский хмурится, а мне хочется исчезнуть.

— Бери журнал и карандаш, будешь записывать результаты, — говорит физрук, и я заставляю себя собраться.

Ничего не происходит такого, к чему я не была готова. Милена с Никитой были парой, когда я пришла в лицей. У них было все «по-взрослому». Они оба элитные, на что я рассчитывала?

На автомате записываю цифры, которые диктует физрук. Когда плывет Никита, не могу отвести взгляд, а когда он выходит из бассейна, вообще забываю обо всем.

Струйки воды стекают по телу вниз. Никита набрасывает полотенце на плечи и идет в нашу сторону. Я стараюсь не смотреть на его мокрые шорты, но как нарочно ничего не получается. В конце концов даже физрук не выдерживает.

— Заречная, ты записала результат Топольского? Чего тогда ворон считаешь? Пиши давай, а не смотри туда, куда смотреть не обязательно.

Я краснею и быстро записываю время, за которое проплыл Никита. Конечно, он уложился в норматив. В нижний порог.

Топольский разговаривает с физруком, а потом подходит к мне и как будто заглядывает в журнал. У меня начинают дрожать руки, я чувствую, что сейчас упаду, когда слышу на своем затылке горячее дыхание.

— Покажи мне мой результат, Мышка, — говорит он негромко, пока физрук свистит в свой свисток. Берет у меня журнал, и наши руки на миг соприкасаются.

— Иди переодевайся, Топольский, — отбирает у Никиты журнал физрук. — А ты, Заречная, не спи, записывай.

Никита отдает журнал и снова прикасается к моим рукам. В ушах стучит, в груди бухает, кажется, что у меня вместо крови электрический ток.

Парни уже все проплыли, теперь плывут девушки. Милена тоже легко укладывается в норматив, и меня снова начинает грызть зависть.

— Давай сюда, — физрук забирает у меня журнал и объявляет пять минут перерыва.

— А ты не хочешь поплавать, Заречная? — слышу язвительный голос.

Поднимаю голову — Милка. Стоит и сверлит взглядом. Решаю не отвечать, отворачиваюсь и вижу, что меня зовет Алька.