Дина Ареева – Игры мажоров. "Сотый" лицей (страница 22)

Он ей до сих пор нравится. Не хочется думать, что мама способна предать память папы Леши и что она все это время любила Топольского. Но ей не все равно, это точно.

— Пойдем ужинать, — говорит мама, и я плетусь на кухню в полном раздрае.

***

Вечером долго лежу в постели, уставившись в потолок.

Лузер. Им нужен лузер.

Можно отморозиться и остаться в стороне. Пускай все продолжается, пускай избалованные элитные делают ставки на тех, кому нужны деньги и кто готов стать подопытным животным.

Поднимаюсь и выглядываю в зал — мама спит, отвернувшись к спинке дивана. Плотно закрываю дверь и включаю настольную лампу. Достаю шкатулку со всякой мелочью — заколки, брошки, резиночки. Долго роюсь, не могу найти. Неужели ее здесь нет?

Нашла. Красивая заколка в виде красного цветка. Примеряю перед зеркалом — не то, не бросается в глаза.

Беру ножницы и отковыриваю цветок от зажима. Нахожу подходящую брошь и клеевым пистолетом приклеиваю цветок к броши.

Теперь совсем другое дело. Пускай сохнет. Из шкафа достаю платье, которое мама купила мне по совету Ларисы. А та разбирается в одежде.

Платье очень красивое, глубокого оттенка цвета спелого баклажана. Отделка — нежный кремовый воротничок. Несколько минут любуюсь нарядом, со вздохом беру ножницы и… не поднимается рука. Не могу просто отрезать.

Выворачиваю воротник и вспарываю стежок за стежком. У меня впереди длинная ночь, успею. И пока руки делают монотонную работу, мысли медленно кружат вокруг одного-единственного человека — Никиты Топольского.

Глава 13.1

Никита

Вчера отец сказал, что Дарья отказалась заниматься со мной английским. Я и не сомневался, теперь я точно знаю, что это она во всем виновата.

В лицей собираюсь через силу. Анвар заезжает на такси, он тоже не любит кататься с водителем. Едем молча. Годный у меня друг, никогда не пристает с расспросами. Знает — захочу, сам расскажу.

Поднимаемся на второй этаж, ко мне подходит Алиса, подруга Милены.

— Ник, го поговорим.

— О чем? — не двигаюсь с места. Знаю ведь, о чем. Или, скорее, о ком.

— Хватит флексить, — морщится она, — идем.

Иду за ней в соседний коридор и ничуть не удивляюсь, когда вижу там Милену.

— Ник, — подбегает она, обнимает за шею и прижимается всем телом, — не агрись, Ник! Я скучаю! Тебе не надоело? Давай мириться, Никита…

Алиска стоит у окна, как будто не слышит нас и не видит. Но я даже при ней не хочу унижать Милену.

Аккуратно расцепляю ее руки и убираю с шеи.

— Мил, перестань унижаться. Я серьезно. Между нами уже ничего…

— Вау! — перебивает меня Алискин изумленный голос. — Ничего себе, Заречная жжет! А у нее неплохая фигура, оказывается…

Отбрасываю руки Милки, подлетаю к окну и покрываюсь ледяной испариной. Маша. Нет. Только не это.

Фиолетовое платье и красный цветок на груди слева. Идет к центральному входу, и все во дворе оборачиваются ей вслед.

Офигительно тоненькая и соблазнительная. На какое-то время даже залипаю, забыв, что вообще происходит, а потом отталкиваюсь от окна и выскакиваю из коридора.

Срываюсь на бег, хоть в стенах лицея это запрещено. Плевать.

На лестничной клетке сталкиваюсь с Максом, он тоже бежит к двери. Внезапно в голове всплывают разрозненные кадры. Тайные переглядывания, совместные обеды, которые я посчитал ухаживаниями за Машей. Несколько раз видел, как Мышь с ним и Голиком уходили вместе из лицея.

Знаю, что ему отказали учредители, буквально вчера. Мозг простреливает — это они, они ее подговорили. Разворачиваюсь и с силой бью прямой в челюсть, а потом догоняю в солнечное сплетение.

— Это ты ее туда отправил…

Макс не зря чемпион по борьбе — я тут же улетаю в ближайшую перегородку, и осколки стеклянного витража с грохотом сыплются прямо мне на голову. Инстинктивно закрываюсь руками.

— Поднимайся, Ник, — слышу как через вату. Осторожно открываю глаза. И вижу перед собой протянутую руку.

Оглядываюсь. Я сижу посреди осколков, окрашенных красным. Ладони и запястья иссечены мелкими порезами. А надо мной стоит Каменский с разбитой губой и протягивает руку.

— Да пошел ты… — пытаюсь встать сам, и он приседает рядом на корточки.

— Это не я, Никита, — смотрит на меня с безысходностью в глазах, — клянусь, я бы ни за что…

— Топольский, Каменский, в медпункт. А потом к директору, — слышим грозное над головами. Попали.

— Заткнись, — говорю Максу.

— Это ты заткнись, — отвечает зло, вытирая рукавом кровь.

В медпункте меня долго поливают перекисью и заклеивают ссадины пластырем. Каменский ждет снаружи, привалившись к стене. По другую сторону двери ждет Мамаев.

— Мы огребать идем, Анвар, ты иди в класс, — отправляю друга, — а то прогул влепят.

— Ты в порядке, Ник? — вглядывается он в меня с тревогой.

— В порядке, — киваю.

Незачем мне создавать ему проблемы с отцом и братьями. За успеваемостью Анвара следит его старший брат, он же ходит на собрания и состоит в родительском чате. А Умар Мамаев — это настоящая ходячая реклама боев без правил. Так что лучше не рисковать.

Каменский отлипает от стены и идет за мной, я молча шагаю к лестнице.

— Ты иди в отказ, я сам отмазывать буду, — предупреждает он из-за спины.

Посылаю сквозь зубы, но в кабинете директора Макс начинает говорить первым, не давая мне возможности вклиниться.

— Топольский ударил меня, потому что я его спровоцировал, — стоит прямо и смотрит в глаза директрисе. — Назвал его вонючим мажором.

— Это так, Никита? — Атаманша сверлит меня пронзительным взглядом.

Атаманша — потому что Атаманова. Светлана Артемовна Атаманова.

— Нет, я ударил Каменского, потому что он меня просто раздражает, — отвечаю, морщась от того, как щиплет перекись.

Скотина этот Каменский. Можно было меня на стенку толкнуть?

— Ты понимаешь, что, если бы Никите осколки попали в глаза, он бы остался слепым? — голос директрисы звенит от возмущения.

— Да, понимаю. И я сожалею, что так получилось, — Каменский делает такой вид, что даже я ему верю.

— Вы оба спортсмены, лицо лицея, какой пример вы подаете младшим классам, — заводит Атаманша старую песню, и мы потихоньку расслабляемся.

То, что нам особо ничего не грозит, я понимаю. Иначе придется Светлане Артемовне самой возглавить футбольную команду лицея, а потом еще и сгонять на чемпионат юниоров по вольной борьбе.

Но мы молча выслушиваем все, что она нам высказывает, и признаем, что были неправы. Каменский даже извиняется передо мной. Я тоже сквозь зубы цежу извинение. Атаманша на прощание сообщает, что ждет в лицее наших родителей, и наконец-то мы свободны.

Мне все равно, мне нужно скорее в класс. Я сорву красную брошь с Мышки, уведу из лицея, в такси увезу, может, еще не поздно. Если учредители не увидели, то все еще можно откатать обратно.

Нас промурыжили до большой перемены. Бегу в кафетерий, но на входе мне на шею бросается Мила.

— Ник, — она начинает целовать меня при всех со слезами на глазах, — милый, с тобой все хорошо? Я так переволновалась.

— Да отцепись ты, — чуть ли не отталкиваю ее и разворачиваюсь к стоящей рядом Алисе.

— А ты прекращай шипперить, ясно?

— Ты ее краш, Топольский, — пожимает Алиска плечами, — смирись.