Дина Ареева – Девочки Талера (страница 8)

— Я услышал тебя, Ника. Укладывай ребенка и иди спать. Я сам решу, как лучше.

Еду медленно-медленно, как черепаха ползу. Мыслей столько в голове, как она еще у меня не лопнула, не знаю.

Права Ника, сто раз права, и только мое гребанное эго не дает это признать, глядя ей в лицо. Талерова… Разве я правда хочу, чтобы моя дочь носила это имя? Тим Талер — сначала безродный подкидыш, потом криминальный авторитет. Кличка. Маска. Никнейм. А оглянись назад — никого нет, пустота.

Я тоже думал о том, что я — лишь сцепка между своим ребенком и толпой Большаковых, которые стояли бы за моей спиной, не реши отец связаться с Басмачом. Большаковых и Никитиных, родителей матери.

Конечно, я познакомлю Полинку с Демьяном, вот только он не ее дед. У него свои внуки будут, родные, Ирка нарожает. А мой отец никогда не станет дедом.

Воздуха не хватает, останавливаюсь. А ведь если бы Ника не вернулась, я и не знал бы, что у меня дочка есть. Я же не проверял, пьет Ника таблетки или нет, на слово верил. Потом в обидки ударился за эти деньги ебу… Сорри, забылся. Гребанные деньги.

Если бы Сотникова не застрелили, он бы ей мстить начал, и малышка бы моя в детдом попала. И тоже меня ненавидела. Мороз по коже, меня даже передергивает. Так чем я лучше своего отца? А ведь я за нее жизнь отдам, она мое сердце. Со щечками, как у хомяка, и ямочками…

Моргаю часто, чтобы резкость навести. Не тереть же глаза, не совсем я уже опустился. Набираю юриста своего, он документы готовит по дочке. Говорю, что надо переиграть, пусть меня дожидается. А потом все-таки не выдерживаю.

— Олег Степанович, составьте список бумаг и объектов, которые нужно переоформить, если я захочу сменить фамилию.

Открываю в машине окно и вдыхаю полной грудью.

Я все-таки выбираю день и еду с водителем в свой городок забрать вещи. Я готовилась к родам, и пускай не покупала много для дочки, но кое-что собрала. Да и в своей одежде мне намного комфортнее, чем в дорогих брендовых шмотках.

Скучать по Полинке начинаю, как только сажусь в машину. Да, она теперь Полинка, я спросила у Тимура, и он кивнул утвердительно. Про фамилию уже спрашивать побоялась, я и так после той зажигательной речи о родителях думала, меня за дверь выставят.

Но ничего, обошлось. В квартире кое-как бросаю вещи в сумку, водитель помогает снести ее вниз. И уже когда выезжаем со двора, звонит Тимур.

— Ты долго еще? — мне все время кажется, что он чем-то недоволен.

— Нет, Тим, уже еду домой. Скоро буду, — отвечаю и дыхание сбивается.

Внутри все сводит от страха. Как оно вырвалось, это «домой», как я могла? Сейчас он разозлится, скажет ледяным тоном, что для прислуги его дом — это место работы ну или еще что-нибудь подобное. И чтобы я оставалась у себя и не смела ступать на порог.

Но из динамика лишь слышится прерывистое дыхание. Он молчит. Я молчу. А потом начинает попискивать знакомый голосок, и Тимур быстро говорит мне в самое сердце:

— Хорошо. Приезжай быстрее, жду тебя дома, — и отключается.

Прислоняюсь виском к окну. Что это было? Дочка капризничает, и Тимур остался с ней, не поехал в офис. Но… Он меня ждет?

Мысли смешиваются в голове в бесформенный клубок. Можно притворяться перед Робби, перед Ниной Аркадьевной и парнями из охраны, будто меня нисколько не волнует хозяин дома. Но перед собой притворяться невозможно, а по нему я начала скучать, стоило отъехать всего лишь на пару километров.

Представляю, как он ходит с Полькой на руках, выглядывая в окно, и снова хочется плакать. Какая же я стала сентиментальная после родов, кажется, даже беременная такой не была.

В дороге незаметно для себя засыпаю и открываю глаза, когда мы въезжаем в ворота. Мне говорят, что Тимур гуляет с малышкой за домом, иду к ним, и на мгновение придумываю себе другую реальность. Где мы семья, я приезжаю к себе домой, и там меня ждут любимые муж и дочь.

Но выдуманная реальность вмиг разбивается о настоящую, когда Тим окидывает меня оценивающим взглядом — я переоделась в свою одежду, — и указывает кивком на коляску.

— Она не хотела засыпать без тебя, пришлось вынести во двор, недавно только уснула. Если ты проголодалась, иди на кухню, а я посмотрю за Полиной.

— Нет, спасибо, я потом поем, — к коляске тянет как магнитом. Подхожу, смотрю на спящую дочку и не могу сдержать улыбку.

— Тогда я уехал, мне надо в офис, — Тим направляется в сторону гаража, а я растерянно хлопаю глазами. Он… он отчитывается передо мной?

Полинке исполнился месяц, и Тимур везет ее в клинику на плановый осмотр. Это уже третий, первый был после роддома, второй — когда ей было две недели, но тогда осмотр проводился дома.

Я надеваю ей желтый комбинезон, шапочку и пинетки. Она похожа на цыпленка, такая забавная! Выношу Тимуру, чтобы он ее уложил в переносную люльку. Он окидывает меня недоуменным взглядом и спрашивает как обычно с недовольными нотками в голосе:

— А ты почему не одета?

В последнее время своими вопросами Тим постоянно загоняет в тупик. Как почему?

— А разве я тоже еду?

— Конечно. Ты же с ней постоянно, тебе и слушать, что скажет доктор. Какой с меня там толк? Давай быстрее, у тебя пять минут.

Укладываюсь в три и прыгаю на заднее сиденье машины, где закреплена люлька. Чувствую себя Золушкой, которую не оставили дома ждать добрую Фею-Крестную, а взяли на бал сразу без всякой тыквы.

Клиника в центре, недалеко от дома Тимура, так что доезжаем за десять минут. Тим паркуется на противоположной стороне, достает люльку, я выскакиваю следом. Переходим дорогу, ступаю на проезжую часть, и внезапно ладонь захватывают стальные пальцы.

— Куда под колеса лезешь? Смотри на дорогу.

Вообще-то «колеса» от нас метров за двадцать.

— Здесь пешеходный переход, Тим, — пытаюсь спорить, но он еще крепче сжимает мою ладонь.

— Ты не знаешь, как они ездят? Если за рулем неадекват, то для него правил не существует.

Он переводит меня через дорогу за руку, как маленькую, но, когда оказываемся на тротуаре, ладонь не отпускает. Так и идем до самого здания: в одной руке Тимур несет люльку, а другой ведет за руку меня. Снова накатывает чувство, что мы обычная семья, нормальная. Пусть совсем на короткое время, на несколько шагов, которые остается пройти до входа в клинику. Но за эти несколько шагов я чувствую себя абсолютно счастливой, настолько, что когда Тим распахивает передо мной дверь, не сдерживаюсь и говорю очень искренне:

— Спасибо тебе, Тимур, — и прохожу в холл, стараясь не замечать обращенного на меня вопросительного и одновременно ошеломленного взгляда.

Глава 7

Тимур открывает передо мной дверь кабинета, и я прохожу внутрь. Навстречу нам поднимается женщина в белом халате возраста Робби, у нее строгий вид, и мне немного страшно — вдруг она скажет, что я что-то не то делаю или плохо смотрю за малышкой?

Тим ставит переноску на стол, и я достаю своего цыпленка. Кладу на пеленальный столик, мне кажется, моя девочка испугана, как и я. Начинаю ее раздевать, при этом стараюсь разговаривать с ней, чтобы успокоить.

— Не надо так волноваться, — говорит врач. — Вы няня девочки?

Меня будто окунают в холодную воду. Все верно, она видит меня впервые, в предыдущие ее визиты меня еще не было в доме Тимура.

К горлу подкатывается комок, но я не успеваю ответить, как слышу за спиной холодное.

— Это мама Полины.

— Она у нас Полинка? — восторгается врач и подходит ближе. Если она удивлена, то не подает виду. — Ну-ка, Полинка, покажи, как ты выросла! Какой смесью вы ее кормите?

— Грудным молоком, — говорю тихо.

— Очень хорошо, — одобрительно кивает врачиха и начинает обмерять, взвешивать малышку. Вижу, как дергается Тимур при каждом ее движении. Мне самой кажется, что она недостаточно осторожно берет мою девочку, вертит, переворачивает.

Но в итоге докторша остается довольна состоянием малышки, хвалит нас с Тимуром и называет ответственными родителями. Спрашивает меня, как я питаюсь и какой соблюдаю режим. Тоже хвалит, а я мысленно обнимаю Робби с его тетрадкой.

Нас направляют на прививку. Тимур проходит с нами в манипуляционную, и когда в ножку Полинки впивается игла, у меня такое чувство, будто ее в меня вонзили. Тим сидит, сцепив зубы, и я всерьез опасаюсь, чтобы он не убил медсестричку.

Малышка кричит, я хватаю ее на руки, целую и сама готова разреветься.

— Приложите ее к груди, — советует медсестра, — она успокоится. Вот сюда пройдите, у нас есть кабинет для кормления.

Я несу туда Польку, Тимур идет с нами. У меня чувство, что он мне не доверяет — каждый раз, когда я ее кормлю, нависает над нами или садится напротив на корточки. Я уже начинаю привыкать и не так стесняюсь. В конце концов, мы всего лишь родители общего ребенка, и я очень благодарна Тимуру, что он больше не подчеркивает, что я только няня и что я на него работаю.

Полинка засыпает, укладываю ее в люльку, и мы уходим из клиники. На всякий случай прячу руки в карманах кофты, но он больше не стремится взять меня за руку. Тимур ведет машину, дочка спит, а я смотрю в окно.

Проезжаем мимо городского парка. У нас красивый парк, очень зеленый и ухоженный. По аллеям гуляют парочки, мамы с колясками и с малышами постарше. Вдалеке виднеется фонтан, и я вспоминаю, как нас, детдомовских, иногда выводили сюда погулять.

Мы катались на аттракционах, ели мороженое и чувствовали себя самыми счастливыми обычными детьми. Пока не приходило время возвращаться обратно. Воспитатели уходили домой, и мы снова становились никому не нужными.